– Я люблю играть, Колдунья. Все начинается в игре и кончается в ней, вся жизнь есть лишь череда игр – в детей, в учеников, в аристократов и воинов, в свободных и рабов, в благодарных и предателей, в кающихся и грешников, в страдающих и радующихся. Все есть лишь игра. Ты теперь знаешь часть моей истории, но я открою тебе все. Мой отец верит, что я изменена и проклята Гранью, – Муза заговорщицки подмигивает Саше. – Но ты, стоя здесь и сейчас передо мной, знаешь, что это вовсе не так. Знаешь, что тот, кто считает себя моим отцом просто отрицает очевидное, не видя моей природы и не пытаясь ее понять.
Саша медленно проходится взглядом по Музе, вслушиваясь в свои ощущения. В слабую дрожь узнавания где-то на границах сознания.
– Ты умерла в ту ночь во время пьесы.
– Да, – Муза улыбается, грациозно разворачиваясь на месте. – Именно так. Иногда мы думаем, что играем в игру, а на деле играем, но совсем в иную игру.
– Ты – скиа. Тень, – Саша говорила с уверенностью, призванной смягчить собственный страх от столь смелой догадки.
– Вы называете нас так, да. Гении. Эйдолоны, – Муза улыбается, еще раз поворачиваясь и полностью меняясь. Теперь на ее месте оказалась чопорная немолодая английская леди с указкой в руках. – Столько исторического материала, более никем не востребованного. Великая Вуаль затронула не только память, но и умы. Прискорбно мало выучено материала по теме. Прискорбно мало, – вновь поворот, и теперь перед Сашей стоит девочка в короткой юбке и с бантиками на хвостиках. – Учение закончено. А ведь я просто хочу играть, – вновь поворот, и Муза возвращается к платью и виду юной девушки. – Ты помогла переродиться моему собрату. Я чувствую это. Как и то, что тот, кто послал тебя сюда, весьма мудр, делая все именно так. Мало кто способен говорить с нами без страха и предубеждений. Нас мало, и еще меньше тех, кто успевает Пробудиться до того, как губит свою вторую жизнь в погоне за ненасытным потреблением.
– Пробудиться?
Муза мягко улыбается.
– Мы – тени наших стремлений и страстей. Мы жаждем, и жаждем неистово – и погибаем, влекомые этой жаждой и разрушая все вокруг в ее честь. Лишь немногие успевают переродится, научившись не только жаждать получать, но и жаждать отдавать. Творить, а не только разрушать. Ты помогла моему никогда не виденному брату, а я помогу тебе. Держи, Александра.
Саша сглатывает. Но вопрос задать не успевает.
– Имена – наши Отражения, и увидеть то, как чья роль зовется, для меня нет труда, – Муза приседает в реверансе. – Ты играешь, но счастье для тебя не в игре. Ты боишься любви, исподтишка желая тепла, и боясь равно и холода далека, и огня близи от чужой души. Ты – Колдунья, получившая Великую Силу. Я исполню твое желание, ведь я Муза, такова моя роль, – еще один переворот. Теперь перед Сашей неожиданно предстает пожилая цыганка в цветном платке с хрустальным шаром в руке. – Будущее туманно и переменчиво, прошлое в твоих руках. Но порой прошлое ведет к будущему, – из складок цветастого одеяния сухая рука достает расписанный странными светящимися рунами амулет. – Прошлое создает будущее, а будущее отпечатывается в прошлом. Это – то, что однажды в прошлом было забыто и утеряно, и попало ко мне, чтобы в будущем попасть к тебе. Ты сумеешь совладать с тем, что внутри, и две живые души обретут прощение и шанс на счастье. Увы, – вновь поворот, и Муза возвращается к привычному облику. – Я не всесильна, и не могу дать то, что каждый из людей может дать лишь сам себе. Но могу дать шанс на счастье, о котором ты просишь. Эта вещь попала в мои руки тогда, когда игра лишь разрушала, но теперь она созидает, и пора созидать и то, что было разрушено. Вверяю тебе, Колдунья, самое ценное, что есть в мире – чужую жизнь.
С этими словами Муза протянула амулет. Саша, словно завороженная, поднесла к нему руку, даже не задумываясь об опасности. Ни о чем не задумываясь. Она просто делала то, что было правильным. И едва пальцы коснулись металла, как мир схлопнулся в стремительном водовороте красок и образов, засасывая ее и унося куда-то вдаль.
Секунды казались вечностью, но мир, наконец, вернулся.
Саша стояла около знакомого менгира в знакомом лесу. А рядом был совершенно незнакомый молодой рыжеволосый парень в старинной одежде, на вид не сильно Саши старше, и растерянно оглядывался по сторонам. На его начавшей зарастать щетиной лице было выражение крайнего недоумения.
Здесь никого не должно было быть. Но парень был, и Саша почему-то была совершенно уверенна, что он не был ни гостем, ни кем-то из «ее» обитателей леса. Тем более, что волк испуганно жался к ноге, рассматривая чужака.
– Э… Я конечно ожидал некоторых сложностей, – говорил незнакомец с акцентом, и совершенно незнакомым голосом. Саша могла поклясться, что никогда раньше его не слышала. – Но где я, кто ты, прекрасная госпожа, и почему ты в таком наряде?
Наряде? Эта часть вопроса удивила Сашу больше всего. Хотя, надо признать, что парень выглядел, на ее манер, старомодно, словно сам только что пришел с какого-то реконструкторского бала.
