Только сейчас Саша обратила внимание, что их провожатый был бос. Сегодняшняя ночь, как и предыдущая, были холодны для лета, но не похоже, что хозяина дачи это смущало.
Михаил Бестужев был магом. Совершенно точно был – Саша ощущала специфический отпечаток в Отражении.Но весь этот отпечаток был словно бы смазан серостью, словно… скован?
– Нечего на меня пялиться, – ее внимание не осталось незамеченным. Михаил уже на крыльце, отпирая дверь, обернулся. – Никогда что ли Ограниченных не видела?
– Приношу свои извинения.
Мужчина только фыркнул.
– Заходите, – дверь наконец открылась.
Саша зашла в дом, по привычке остановившись снять на входе обувь. И оглянулась, удивляясь тому, что видела. Хотя на самом деле удивляться тут было нечему. Самая обычная дача. Много дерева – им отделаны и кирпичные стены, и даже потолок. Большая комната, в которой и печь в дальнем углу, и крохотная кухня с разделочным столиком и самоваром на нем рядом, кровать около стены. Есть даже пара старых диванов вокруг столика в центре, явно пришедшего откуда-то из середины прошлого века.
И… Все. Никаких современных устройств. Никаких артефактов, которых было полно в квартире Серафима и немало даже у близнецов, в чьем доме Саша пробыла не так долго.
Не было даже книжных полок. Точнее, были – одна рядом с кроватью. Но там стояла классика в потрепанных переплетах да несколько старых изданий, посвященных шахматам. И неожиданный справочник военной техники. Никаких книг по магии. Никаких вообще книг, которых не могло бы быть у самого обычного пожилого дачника в самом обычном отдаленном дачном массиве средней полосы.
– Положи сюда этого красавца, – Михаил кивает Миклошу на кровать. – Сейчас заварю иван-чай и поговорим.
Саша в недоумении еще раз обводит квартиру внимательным взглядом. Здесь нет не только артефактов – здесь нет и магии вокруг. Защитных чар. Ничего нет – дом как дом. Единственное, что она ощущает – слабую, тонкую нитку заклинания. Малоразличимого, искусного и уходящего куда-то вглубь Отражения.
– Мой тебе совет – не стоит так откровенно показывать свое удивление. Садись. Садитесь оба, – хозяин дома указал на продавленный диван у столика и принялся колдовать с самоваром.
С запозданием Саша поняла, что печь сейчас топилась дровами, самыми обычными.
– И второй совет – если хочешь таскать с собой за руку вроде как обычного человека, то не стоит вешать на него амулеты так, словно он елка новогодняя, – Михаил усмехается. – Привлекает внимания и вызывает вопросы.
– Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к делу, – подбирается Саша.
– Не имеет, это правда. Просто я удивлен, что Новгородский прислал ко мне столь юных сотрудников, и считаю своим долгом помочь им в дальнейшей жизни. Ведь благодаря ему у меня есть все то, что вы видите вокруг.
Сказано это было с явной иронией.
– Не похоже, что вы друзья.
Михаил пожимает плечами.
– Мой тезка – тот, с кем способны дружить единицы. Я за все годы слышал только об одном его друге, и тот был побратимом и связанным кровью. Разве что ученики его вроде как переваривают, хотя я и не знаю как. Впрочем, думаю, вы пришли слушать явно не о сентиментальных воспоминаниях старика.
– В общем контексте это тоже представляет интерес. Информацию трудно отделить от того, кто ее произносит, – Саше казалось, что говорила он это не столько этому Бестужеву, сколько себе… Но какая разница?
– Не доверяешь. Что ж, я не давал повода, – Михаил разливает чай в довольно-таки красивый фарфоровый сервиз и ставит на стол поднос с конфетами. «Мишка на севере» и «Белочка». – Хотя, между прочим, тебя, Александра, я помню еще ребенком несмышленом, ни о какой магии не ведающим и только бегающим в короткой майчонке да шортах по участку.
По спине Саши пробежала холодная дрожь. Неужели некоторые воспоминания правда? Там, где то ее бабушка, то дедушка останавливались поговорить, идя на дальний участок окучивать картошку, со странным босоногим стариком, вечно смотрящим на нее непонятным , пробирающим до глубины души взглядом.
– Вижу, и ты меня помнишь, – Михаил чуть улыбнулся. – И прошу заметить – я не позволял себе ничего лишнего. Хотя мог.
– И с чего же такая смиренная покорность?
От понимания того, что часть детских страхов, как оказалось, имели под собой основания, было крайне неуютно. Крайне.
Михаил хмыкает.
– Когда живешь долго – учишься терпению. Во-первых. А во-вторых – Ограничение предполагает и запрет на Становление. Но если ты хочешь подвоха, то можешь найти его – я не стал сообщать о тебе в местный Орден. Хотя мог. Так что, думаю, не стоит беспокоиться о моем мнимом благородстве. Я стар, осужден и вот уже почти век влачу свое существование в этом богом забытом крае среди обычных людей, надеясь, что поставленная по договору с Новгородским защита сбережет меня от Затронутых-мстителей, как раньше сберегала от охочих до моей крови людей. И прошу заметить – я не использую магию уже много лет. Даже бытовую. Все по закону. Даже когда речь зашла о расстреле.
– Расстреле?
Михаил улыбается. Оглядывается на бессознательного вампира и кивает сам себе.
