– Значит, так можно вообще любое дело раскрыть? Скажем, спросить, кто убил этого Рената у его духа, вампир-то видел убийцу, и дело с концом?
Миклош вздыхает.
– Если бы. Саша, что бы Воззвание не было просто гаданием на кофейной гуще, нужен сложнейший ритуал, и просто так, как ты понимаешь, его не проводят. Его даже наставник в одиночку не сделает, и даже с его Кругом – вряд ли. Но если, – парень опять сглатывает, – если до этого дойдет, то слепок позволит просить разрешение на Воззвание у Верховного Совета, по крайней мере.
Саша кивает. И, на секунду прислушавшись к своим ощущениям, поднимает глаза на напарника.
– Мика, это покажется ерундой, но давай прямо сейчас поедем к этой Хельге. Сукко рядом, сейчас конечно уже восемь вечера, но давай возьмем такси и съездим. Не откладывая.
Миклош окидывает ее взглядом.
– Ты что-то чувствуешь?
– Ничего конкретного.
– Ладно, поехали.
Такси находится быстро. Саша не торгуясь соглашается на запрошенную сумму. Всего полчаса в пути, а то и меньше – и вот они на пороге нужного дома.
Хельга, немолодая женщина с широкой косой светлых волос, появляется на пороге дома только после длительного стука в дверь.
– Кого это тьма на ночь глядя принесла? – хмуро оглядывает волшебница их обоих, задерживаясь на Миклоше пристальным взглядом.
– Мы от Никиты Дмитриевича, – быстро отвлекает ее Саша, – мы из Ордена, ведем одно дело, и хотим вам задать вопрос по поводу одного из ваших клиентов.
Волшебница обводит их взглядом.
– И почему я должна вам верить?
– У нас есть документы, и…
– Документы есть у всех, – отрезает Хельга.
Саша несмело вытягивает из-под рубашки амулет, отданный наставником. В надежде, что если двое специалистов по изменению внешности общались, то и для волшебницы это что-нибудь да будет значить.
Хельга хмыкает.
– Вы – дружки Кузьмича, а не мои. Один вопрос – и проваливаете, у меня вообще-то дела и клиент.
Саша кивает.
– К вам приходил один человек. В первый раз может и два века назад, может меньше, то точно регулярно. Полноценная Личина. Маг из Петербурга. К тому же он на юг сильные артефакты привозил, должен был быть след от них.
– Тайны клиентов не разглашаю, – Хельга пошла была в дом.
– Он мертв, и мы ищем убийцу, – успела выпалить Саша в ее спину.
Волшебница остановилась – и медленно повернулась к ней лицом, с которого сошла вся краска.
– Он… Мертв?
– Да.
Хельга взяла себя в руки быстро. Очень быстро, но Саша успела заметить ужас, промелькнувший в ее глазах. Ужас и тоску.
– Хорошо. Я передам образ. И зарисовку, минуту.
Возвращается она действительно быстро.
– Тут – то, что ваше поколение назвало бы фото, – Хельга протягивает Саше небольшой конверт, – а теперь посмотри на меня, я передам образы. Твой напарник может следить, все будет по протоколу.
Соприкосновение разумов неприятное. Очень неприятное. Но оттиск, ауру, если угодно, Саша получает.
– А теперь – прочь, – отрезает Хельга, – у меня много дел.
Дверь закрывается, и за ней раздается тихая ругать и громкие шаги внутрь дома.
Саша переглядывается с Миклошем. Дело сделано, и на удивление – без особых проблем. Увы, образ, переданный Хельгой, Саше незнаком. Значит, надо будет потом пробовать окольными путями узнать кто это, если не получиться с портретом. Может, наставник узнает?
Только в общей комнате номера Саша решает посмотреть лежащую в конверте зарисовку. На деле это не ручная работа, а вещь, созданная магией. Насколько она помнила, такое заклинание было в ходу до широкого распространения фотоаппаратов.
Миклош заглядывает через плечо и тихо ругается, больше от горечи, чем от злости.
– Иуда. Воистину – Иуда.
– Ты его знаешь?
– Да. Гриша. Тот самый Гриша, что был моим единственным товарищем в многих изысканиях. Он знал об эксперименте. Не знаю, что случилось потом, но тот Бестужев, с дачи в Пензе, был совершенно точно не прав. Григорий, хоть и в грехах сознался и прочь бежал с Поволжья после ареста НКВД, вовсе не умер. До недавнего времени он жил здесь и не тужил, ублюдок.
– Я передам образ…
– Да, – контакт с напарником для Саши проходит проще, а Мика морщится еще сильнее, – точно он. Тварь. Я доверял ему…
Саша только и может, что попытаться сочувствующе сжать плечо парня.
И в тот же момент рывок связи едва не роняет ее на четвереньки. Жесткий, почти яростный контакт, требующий безотлагательного внимания.
Вместо ответа перед ее взором проносятся образы:
Через некоторую паузу связь перестает давить так жестко, и образы, транслируемые наставником, становятся словами:
