– Много кто, юные маги. Много кто, так что если я всех перечислять буду, то до утра не управимся. И учтите, к таким, как я, со своими именами не ходят. Но, – он наставительно поднимает палец, – у Хельги должен быть слепок ауры всех, на кого она личину накладывала. И портрет, вероятно, тоже. Если маг решает официально работать по нашей специальности, то есть некоторые, скажем так, процедуры, от которых не скрыться. И да, упреждая ваш вопрос, – разумеется, можно обратиться за такой услугой к кому-то без разрешения. Но изменение внешности, особенно кардинальное и постоянное, как личина, – чары подотчетные, ограниченные. И мастерства требуют немало, очень немало. Одно неверное движение – и, да будет вам известно, в лучшем случае случится уродство, а в худшем – смерть, самая натуральная. И это не говоря о том, что носить Личину не запрещено законом, но без подтверждающего лицензию наложившего ее волшебника плетения любой орденец такие чары развеет без следа, как только встретит кого-то с ними, даже мимо проходящего. Так что риски тут велики, очень велики. Может, конечно, и решил тот, кто приехал внешность менять, рискнуть, но едва ли. Хельга живет в Сукко, вот адрес. Скажите, что от меня. Она не слишком любит незваных гостей, но, думаю, этой рекомендации хватит.
– Спасибо, – Саша поднимается на ноги, забирая листок, – большое спасибо.
– Обращайтесь, молодые люди. Меня здесь можно почти всегда найти, а если нет, то соседи будут знать, когда вернусь. Телефонов этих новомодных и компьюхтеров не держу, не мое это. Но найдете.
Саша кивает. Потом на несколько секунд оглядывает пожилого мага.
– Может, это не мое дело, – говорит она с некоторым сомнением. Что-то тянет ее за язык. Предчувствие? Просто неожиданная симпатия к человеку, тоже знавшему Серафима? – В общем, того, кого мы ищем… Того, на ком была Личина, убили. Возможно чем-то вроде Черного Кинжала.
Глаза Никиты Дмитриевича сужаются.
– Так значит, это не слухи… – негромкого говорит он, больше себе, чем им.
– Что – это?
Пожилой маг негромко вздыхает.
– В былые годы ходил слух по побережью, что мол приехал сюда из столицы, Петербурга то бишь, юнец перепуганный с артефактами сильными. Какими именно – никто сказать не мог. Разное говорили, и о копии Черного Кинжала речь тоже шла. У страха говорят глаза велики, к тому же все тихо-мирно было. Только в одной сваре как-то говорят кто-то на вампирский клан напал адыгский, но кто и что и с кем не поделил – уже и не упомнить. Всякое говорили. Кто-то – о том, что столичный щегол с местными заспорил, а потом пошло-поехало, кто-то – о том, что дети ночи сами первыми что-то у приезжего забрали. Тогда власти не до того было. Голодомор, в центральных частях края да и через море такое творилось… Да и Эдикт о невмешательстве… Позор, истинный позор. Так или иначе – забылась история. Но когда начали обносить квартиры, некоторые особо старые коптящие свет Затронутые вспомнили о тех слухах про артефакты привезенные. Тогда кто-то утверждал, что видел у столичного мага шкатулку Гипноса. Понятно, что такому веры нет, но все же. Но вы говорите о кинжале, как о чем-то реальном… Так что я во все готов поверить. Что ж, благодарю за честность. Понимаю, что люди моей специальности – всегда под ударом, и буду осторожным. Еще раз спасибо за предупреждение.
– И вам за помощь и чай.
Уже вернувшись в отель, Саша спрашивает у задумчивого Миклоша, выглядящего не очень довольным:
– Думаешь, не стоило ему рассказывать про кинжал?
Мика только пожимает плечами.
– Что сделано, то сделано. У него щит, созданный наставником, но откуда этот артефакт – мы не знаем.
– Он, казалось, не лгал.
– Да, я тоже не думаю, что это ложь. Но все же. Ладно, съездим завтра в Сукко и поговорим с этой Хельгой. И это многое должно прояснить.
Саша чуть разочарованно пожимает плечами.
– Многое – что? Ну узнаем мы личность этого погибшего мага… Да, он привез сюда артефакты. Да, он знал Паука, или тело, в котором был Паук… А толку-то?
– Во-первых, это может помочь остальным, мы не знаем, какая именно информация Серафиму окажется полезной в их планах. Во-вторых, так мы можем выйти на наследника Иуды, и узнать и где шкатулка, и у кого копия кинжала. И последнее, Саша – если ты знаешь имя, или имеешь хотя бы слепок, то можно поговорить с духом того, кому слепок принадлежал.
– Что? С духом?
Саша во все глаза уставилась на Миклоша. Им ни о чем подобном не рассказывали. Нельзя оживить мертвого. Никак.
– Да. Старый и редкий ритуал. Отражение содержит в некотором виде все знания всех живших и живущих. Если задать правильные вопросы, то можно узнать то, что знал умерший. Например о том, как, – Миклош сглотнул, – как меня подставили.
Саша вздрогнула. С этой стороны она не думала об этом. Если и правда есть какой-то способ показать всем, что Миклош вовсе не преступник, это надо было сделать.
– Но для этого нужны ориентиры. – продолжает Мика, – нужно знать не только о чем, но и кого спрашивать, иначе никакой пользы.
Саша перелетает руки.
