— Ты много видишь, котенок, — суккуба выпивает еще глоток. — Сама пока не понимаешь что к чему, но видишь ты куда больше чем остальные. А тот, кто многое видит — многое и может. Я такие вещи хорошо замечаю, в отличие от блохастиков и кровопийц. Никто тебе об этом не скажет, котенок. Все тут прикидывают, как тебя можно использовать. Блоховоз вон заставил ритуал проводить. Понравилось?
— Ничего не было…
— Ой, да перестань, тоже мне секрет. Ну по крайней мере — для меня. А то я не знаю, что семейка твоей подруги в жизни и в смерти не наскребла сил обновить щиты, и что Андрей им это поручил только для того чтобы проучить. Все в курсе. Как и то, что им это удалось — мы-то не слепые. Это ты пока ничего не видишь. Сожрут они тебя.
— Они дали мне кров. Дали возможность здесь быть.
— И думают, как бы получить с этого побольше. Ты, Александра — свежая кровь. Не как мы. И твое появление как удар по осиному гнезду. Жужжат осы, жужжат. Беснуются. Жалко мне тебя, котенок.
— Что? — этого Саша меньше всего ожидала услышать от суккубы.
— Жалко. И да, не надо тут проповедей, что жалость развращает. У тебя все впереди, а будешь гнить в этом болоте, если в ближайшие дни не возьмешь себя в руки и не свалишь отсюда.
— Но почему я должна уходить? — хмель медленно забирает разум, и все сказанное суккубой кажется каким-то очень искренним. Но Саша не уверена — это Отражение или ее собственное воображение.
