— Я постараюсь сказать все, что знаю — Тамара сглатывает — господа замыслили недоброе. Очень недоброе. Об этом знают все — но молчат, все обещали молчать. Мне терять нечего — жертвы охоты не выживают. Я расскажу, что знаю. Мы жили как жили много зим. Пока прошлым летом не появился человек в маске. Он говорил с Верховным господином. Сам был тоже господин, но не отсюда. И после все изменилось. Здесь, в трех часах лесными тропами, есть место, где живут солдаты. Кажется, они охраняют какую-то конструкцию из металла на горе. Верховный господин однажды ел за столом в доме господ и говорил. Он сказал, что эти солдаты сами не знают, что сторожат не только строение, но и бомбу. Яд…ядерную бомбу. Что какая-то старая воинская традиция делает все так, что почти все солдаты даже не знают о том, что она есть. И что если забрать ее и взорвать в городе, где живут люди — то начнется война. Большая война, в которой только господа и выйдут победителями. Я… — Тамара несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. — Я не хочу войны. Остановите их. Пожалуйста.
Саша несколько секунд рассматривает лес за спиной Тамары, пытаясь переварить услышанное. Это кажется каким-то глупым розыгрышем из киношных боевиков. Ядерная бомба, о которой никто не знает, секта, желающая войны… Или это вообще дурацкая проверка на лояльность? Но Тамара говорит искренне, Саша хорошо это ощущает в Отражении. К тому же боль девушки усиливается и тьма вокруг головы становится явной и видимой. Чернота разрастается.
— То, что ты говоришь, — Саша старается подобрать нужные слова, — не может не беспокоить. Кто-то еще об этом знает?
— Все знают. Но никто не скажет. Все обещали молчать. Я… Вы другая. Вы добры ко мне. Ходят слухи, что вы поссорились с Верховным господином. А если нет — то я готова принять кару за свой несдержанный язык.
— Ни за что я тебя карать не собираюсь, прекрати, — Саша хмурится. Ее пугает искренность в словах девушки. И то, что если все здесь и правда поклялись клятвой вассала, то они вполне могут хранить любую тайну. Даже такую
— Сегодня вновь я видела в доме господ человека в маске. Он говорил, что через четыре дня будут учения и многие солдаты уедут. И что нужно быть готовым. То же Верховный господин сегодня скажет и Владимиру, нашему старосте, и всем остальным на сходке. И сегодня ночью будет охота. На меня — и на вас. Если вы не согласитесь… С чем — я не знаю.
— Охота?
— На меня пал жребий, госпожа. Мне никто не поможет. Брат или отец могли бы, наверное, но они далеко и совсем не хотят меня знать, — чуть грустно улыбается Тамара и достает из-за пазухи мятую бумажку, морщась от боли в голове. — Держите. Это передал господин Анатолий. Мне нужно идти. Это все, что я знаю. Все, что я рассказала. Прощайте, — Тамара резким движением выходит из-за границы защиты, устремляясь глубже в лес. — Не идите за мной, госпожа, прощу.
Саша остается растерянно стоять, комкая в руках бумажку. Она могла бы догнать Тамару. Изнанка вокруг колебалась и заворачивалась, показывая пульсирующее заклинание, все больше и больше укрывавшее голову девушки. Но все же она остается на месте, не решаясь вмешаться и не зная, что делать и что говорить. Остается и разворачивает бумагу, оказавшуюся в руках. Неожиданно это вовсе не записка, а вырванная страница из книги. Книги, явно написанной Затронутым.
«…в тех же местах, где обращенные не соблюдают Закон, практикуются порой варварские Охоты без всяких лицензий и без всякого извещением Ордена. Обращенные, охочие кто да крови, кто до плоти, а кто до самой радости убийства, охочие до самых потаенных своих глубин до чужой смерти, неважно то человека, мага или и вовсе другого Обращенного, выбирают жертву или жертв — и гонят их по лесам, полям и лугам, гонят, то отпуская, то вновь нагоняя, ради самого охотничьего азарта. Финал один — смерть. И даже сильные маги, пойманные в ловушку своей гордости, могут стать жертвами Охоты. Ночь дает сил Обращенным, питает их и поддерживает, да и нападают они вовсе не поодиночке, находя в соревновании, призом в котором будет чужая жизнь, искреннее удовольствие…»
С другой стороны шел какой-то текст об особенностях Обращенных, но Сашу привлекло не это, а написанные от руки слова между строк.
