— Ты не просто три, в облаках витая — так ничего и не выйдет, — Бэлла подошла ближе и сама подняла многострадальную рубашку. — Вот так берешь, вот так складываешь. И тут понимание нужно, а не сила и ненависть к этому пятну. Ясно?
— Вполне.
— Вот и прекрасно. Но практиковать потом будешь. Тамара хочет поговорить с тобой.
— Сейчас? — смутная тревога начала принимать ощутимые очертания. Если Тамара сама решила заговорить первой… Это что-то до значит.
Бэлла кивает.
— Иди, я тут сама справлюсь. Найдешь Тому у дровяного сарая.
Саша кивает и поднимается, наконец, разгибая порядком затекшую спину. И отправляется к дровяному сараю, массивной конструкции на окраине деревни. В отличие от поселения Затронутых, занимала деревня людей куда больше места и вмещала намного больше жителей. Домов здесь было три десятка, в каждом жили или по двое, или и вовсе семьями, по три, а то и четыре, и пять человек. Из всего увиденного и услышанного Саша считала, что местные жители целиком и полностью сосредоточены на удовлетворении нужд Затронутых. Здесь охотились, ловили рыбу, собирали грибы и ягоды, сушили траву, стирали, вырезали деревянную утварь, сучили нити, ткали, вышивали и делали еще множество дел, привычных для крестьянского быта века так два — три тому назад. Разве что поля не засевали, ввиду отсутствия места. Ни электричества, ни водопровода в человеческом поселении не имелось. Часть местных жителей и вовсе работала на Затронутых напрямую. Как, например, Тамара, бывшая в доме Ани и горничной и кухаркой в одном лице. И теперь именно Тамара хотела о чем-то поговорить.
Девушка и правда ждала ее около сарая. Выглядела она разом напуганной и решительной.
— Госпо… Александра. Нам нужно поговорить. Наедине — кажется, даже эти простые фразы требовали от Тамары мужества — где нас не услышат. Вы же можете сделать так?
— Тогда придется прогуляться.
— Идемте, г… Александра.
Пока они пробираются через лес, удаляясь все дальше и дальше от поселения, Тамара ни словом, ни взглядом не намекает на причину своего внезапного желания поговорить.
Только когда Саша наконец ощущает исчезновение наручников, она делает знак остановиться и, сосредоточившись, устанавливает вокруг них двоих разом щит невнимания и сокрытия слов. По иронии судьбы этим чарам научила ее Аня. Первым — еще в самом начале обучения в Ордене, на одном из сборов в ее собственном, теперь далеком, доме. А вторым — в день приезда сюда, загадочно улыбнувшись.
Теперь знания пригодились. Хотя большого опыта ни в той, ни в другой защите у Саши не было, сомнений в правильности заклинаний не возникло — появившиеся щиты она ощущала на Изнанке очень и очень хорошо. Как и то, что стоящая рядом Тамара мучается разом от страха и боли и чего-то еще, смутно видимого на Изнанке как темное, тяжелое облако вокруг головы.
— Что с тобой? Я могу помочь? Как с ожогом, это не будет больно…
— Вы так добры. Жаль, что я не смогла стать одной из господ, что кровь матери оказалась сильнее, — Тамара чуть улыбается, хотя улыбка выходит неожиданно жесткой. — Вы поможете мне, если выслушаете. И потом… Поймете. Мне все равно не жить. На меня пал жребий и охота скоро начнется. Времени очень мало. Но это не имеет значения. Не обращайте внимания. То, что я хочу рассказать, вызывает боль в моей голове.
— Я могу…
Тамара качает головой.
— Не можете. Это… обещание. Которое я сейчас нарушаю.
— Обещание? Клятва вечного служения?
Андрей что, взял клятвы и с людей?
— Вечного… Наверное. Я обещала Верховному господину подчиняться. Но сейчас… Вы не такая как они, г…Александра. Вы другая. Как только я увидела вас, я сразу поняла. И я хочу чтобы вы меня выслушали.
Саша с некоторой нерешительностью кивает. Сколько Тамаре — шестнадцать? Восемнадцать? Двадцать? Сейчас она выглядит разом и беззащитным ребенком, и стоящей перед безнадежной чертой взрослой женщиной — из тех, кто стоял перед расстрельными командами на оккупированных землях и закрывал собой своих же детей. А в ее эмоциях, искренних и сильных, разобраться не удается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
— Я слушаю тебя.
