— А кто? — деликатно спросил юрист. — Вот скажите мне, кто, по-вашему, виноват?
И вот тут Сенин примолк. Виноваты они с Валенски, как непосредственные исполнители, только с того уже спросу никакого. А кто же еще? Корпоративное начальство? Нет, оно последовало рекомендациям Сенина и Валенски: срочно, безотлагательно, беспощадно и решительно жечь и вырывать с корнем заразу. Или виновато командование «Миротворца», которое тряслось от страха на орбите, пока внизу умирали поселенцы? Тоже мимо — во-первых, от них не было бы никакого толка. Во-вторых, они защищены пудовыми томами инструкций. Кто же виноват, если человеческий фактор налицо?
— Значит, вы решили, что я должен за всех лямку тянуть? — сказал Сенин.
Юрист пожал плечами.
— Вы можете, конечно, возмутиться, поставить перед судом вопрос об установлении истинных виновных… А что это вам даст? От суда вас это не избавит. Никаких виновных найдено не будет, потому что их нет. Ну, безусловно, доставите нам некоторые неприятности, если вы этого добиваетесь. Поссоритесь с нами, если хотите. А хотите ли?
— А мы с вами разве дружим?
— По крайней мере, сотрудничаем. До сих пор сотрудничаем. И вы не должны отказаться от нового партнерского договора.
— Опять договор… — пробормотал Сенин.
— Да, это бизнес. А в бизнесе всегда можно договориться, если следовать голосу разума. Итак, завтра вам будет предъявлено официальное обвинение, после чего начнутся допросы. Следователь будет склоняться к мнению, что имеет место непреднамеренное преступление, связанное с неосторожностью при обращении с активной синтетической органикой…
— А если не будет склоняться?
— Будет, — сказал юрист и загадочно улыбнулся.
— «В общем», — задумчиво повторил Сенин.
— Именно так. Это не самое серьезное преступление, и суд будет в какой-то мере снисходителен. Ну, и мы со своей стороны проведем кое-какие мероприятия. — Он снова хитро улыбнулся, едва заметно.
— Итак, я беру всё на свою несчастную задницу, а вы попиваете кофе в кабинетах…
— Не только кофе, уважаемый, не только кофе. Мы даем вам отличные характеристики. Мы отказываемся от участия общественного обвинителя в суде. Мы, как потерпевшая сторона, даем отвод суду присяжных, потому что такое дело должны разбирать холодные профессионалы, а не чувствительные дамочки. Наконец, уважаемый, мы сохраняем обещанное вам материальное вознаграждение.
— Ну, еще бы! — усмехнулся Сенин. — Куда ж вы денетесь? Наш трудовой договор никто не отменял.
— Зря вы так самонадеянны, — снисходительно усмехнулся юрист. — Девяносто процентов вашего вознаграждения — премиальные надбавки. Оставить вас без них можно одним росчерком пера, тем более в сложившихся обстоятельствах.
— Очко в вашу пользу, — признал Сенин.
— Но мы этого делать не будем. Мы не экономим на преданных людях.
— Ясно, — вздохнул Сенин. — В общем, нам осталось только обняться по-братски и всплакнуть.
— И еще, — продолжал юрист. — Вы, наверно, тоже слышали эту страшилку. Ну, люди какие-то подземные, подражатели… — Он высокомерно усмехнулся. — Не надо следователю этим голову забивать, хорошо? Ему и так работы хватит, одних свидетелей не меньше сотни надо опросить…
— Что ж, здоровье следователя надо сберечь.
«И что со мной стало? — с горечью думал Сенин, когда визитер ушел. — Во что же я превратился? Уж как я ни сопротивлялся, как ни сторонился их игр… А всё равно сделали меня пешкой и двигают, как хотят».
Потом было несколько недель допросов. Через следователя к Сенину просачивались кое-какие крупицы информации. Он узнал, что умерли Вельцер, Карелов. Потом как бы невзначай следователь обмолвился, что эпидемия наконец-то остановлена. Но погибших в окончательном итоге не восемьдесят два, а почти четыреста.
Почему-то у Сенина даже сердце не шелохнулось. Четыреста — это всего лишь цифра с двумя нулями. И почему-то ему казалось, что эти случайные капли информации падают на него вовсе не в случайном порядке. Кое-кто занимается искусственным нагнетанием чувства вины.
«…смягчающим вину обстоятельством суд считает отсутствие прямого умысла у подсудимого. Как отягчающее вину обстоятельство суд усматривает наступление особо тяжких последствий в виде физической гибели трехсот девяноста одного жителя первопоселения Торонто-9. По совокупности предъявленных обвинений, а также учитывая все рассмотренные судом обстоятельства, суд признает гражданина Сенина виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 255 часть первая, пункт один и 406 часть первая, пункт восемь Уголовного кодекса Федерации, и назначает наказание в виде восьми лет лишения свободы в колонии-поселении общего типа…»
У Сенина потемнело в глазах. Ему показалось, что он ослышался. Но о стенки черепа билось упрямое «восемь лет… восемь лет…». Он хотел вскочить и сказать: это какая-то ошибка! Потом захотелось крикнуть: что вы делаете?! Восемь лет жизни — за что?! В чем я виноват?
