Два совершенно разных мира сошлись в ее голове в ментальной схватке. Небрежностью Гарольда насильно соединенные в девичьем сознании, они получили временную свободу и произвели в ее памяти с эффект разорвавшейся бомбы. Они пытались выдавить друг друга в небытие и утвердить свою исключительную власть. И на все это, как казалось, с легким недоумением смотрела обитавшая в Чаше сила, словно озадаченная странной и невозможной в обычном разуме схваткой двух таких различных наследий.
Впрочем, нейтралитет Чаши был недолгим. Она властно вторглась в разум девушки, распахнув его, как книгу, перелистывая и сортируя страницы и дописывая новые, которые были не нужны для одного мира, но являлись обязательными для другого. Чаша решила все сама, как она это делала тысячи раз на протяжении тысячи лет по отношению к сотням поколений волшебников и магов всех миров и всех времен…
Шаннах почувствовала, что внутренняя круговерть образов и мыслей пошла на убыль, и все заслонили огромные зеленые глаза Гарольда.
Великая мать! А он-то тут причем?
Возбужденная память медленно успокаивалась. Она раз и навсегда была разделена на то, что отныне будет личными воспоминаниями и на то, что останется лишь общими знаниями и второстепенной информацией. Вот только ломило виски, и пульсировала боль в глазах…
Это пока еще была только боль. Но она медленно-медленно отступала, и на ее место приходили звуки и ощущения. Чаша отпускала ее из своего разъятого зева и даже как будто успокаивающе шептала:
«Вот и все. Так будет лучше. Иди и ничего не бойся. Все что тебе потребуется — ищи внутри себя. И слушай только свое сердце…»
Чаша еще раз вспыхнула светом и погасла. Ослабевшие руки Шаннах не удержали ее, и магический сосуд покатился по полу подземелья.
Добби вскинулся и, подслеповато щурясь со сна, кинулся поднимать свою драгоценность.
— Добби плохой! Добби не удержал и она упала! Добби плохой!
Он уже привычно нацелился макушкой в ближайший выступ стены, чтобы наказать себя, но девушка строго сказала:
— Не смей. Это я виновата, Добби. Я перевязывала шнурок на твоем мешке, и чаша выкатилась из него. Давай завернем ее обратно.
— Хорошо, что ничего не случилось, госпожа.
Шаннах не стала разубеждать домовика. Она понимала, что на самом деле все не так — с ней случилось что-то очень важное. Все ее привычное мироощущение полетело псу под хвост. С таким трудом достигнутое равновесие между всеми воспоминаниями безнадежно нарушено, она опять плохо понимает, кто она, откуда и что ей, собственно, в этом мире надо. То, что сидело в этой проклятой Чаше от души покопалось в ее голове, а к добру это или к худу — выяснится позже. Кстати, теперь почему-то магический сосуд потерял для Шаннах свое очарование, и она не могла понять, что так восхитило ее, когда она его только увидела.
«Слушай свое сердце», — всплыло в ее памяти.
«А я что, до этого всю свою жизнь задницу слушала?» — мрачно подумала девушка, посмотрела на собирающегося в дорогу домовика, поморщилась от непроходящей боли в висках и стала ему помогать…
* * *
Снейп уже заканчивал свое ежедневное занятие с Глимми у Арки. Мелкий засранец сегодня превзошел сам себя. Мало того, что с последнего раза они не продвинулись ни на шаг дальше, так он еще всю душу вымотал зельевару своими жалобами и хныканьем. Кики ему подай, пи-пи он хочет, а ты, «дюдюка», шел бы прямо отсюда к самой «блюке».
Кстати о «блюках». Этим сомнительным сочетанием букв Глимми обозначал блэкморов. Над Поттер-мэнором их было предостаточно, и наблюдательный малыш давно понял, что их надо бояться. Так что фраза «Дюдюка гуляет к блюке» была в лексиконе эльфеныша аналогом откровенного пожелания няньке Снейпу отправиться в пасть дементору.
Ругаться вообще-то не разрешалось, но малыш просто гениально перенял манеру Кикимера ворчать себе под нос, если ему что-то не нравится. И теперь, когда Снейп слышал невнятное бормотание, в котором проскальзывали «дюдюки» и «блюки», ему не трудно было догадаться, о чем идет речь.
— Ладно, пошли. Но учти, Глимми, если ты так будешь стараться, то не увидишь своего отца еще очень долго!
В ответ Глимми выдал ему кучу негодующего бормотания, из которого следовало, что Глимми старается, но во всем виноваты «блюки», которые летают, а раз сегодня дождик, так они еще и водой брызгаются! И вообще, пора звать Кики, а то «дюдюки» сегодня было очень много. Примерно так.
Снейп кисло выслушал мелкого хитреца и пообещал ему, что если он в следующий раз не будет стараться, то «дюдюки» будет еще больше, а вот Кики не будет совсем.
Малыш испуганно замолчал и нахохлился, но Снейп подошел к нему и дружески придвинул ногу. Эльфеныш просиял и, карабкаясь по ней обеими руками, как по стволу дерева, забрался на плечо зельевара и уселся на нем весьма довольный жизнью.
— Хитрец! — добродушно констатировал Северус и направился к выходу из пещеры.
В этот момент Арка полыхнула ярким синим светом.
