— Садитесь, — Луна обходила стол по кругу и трансфигурировала разные предметы в стулья и табуреты, — я не знаю всех правил и сделала только то, что помнила.
Все присутствующие, неуверенно улыбаясь, расселись вокруг стола.
— Память у тебя в порядке, Лавгуд, — принюхался блондин, приходя в прекрасное настроение, — соус из крыжовника! А ром есть? Кто будет индейку резать?
— Погоди, — нахмурился Поттер, — а где мой эльф? Где Добби!
Хлопок. Домовик склонился в поклоне.
— Я не знаю, кто как к этому отнесется, но Добби будет сидеть с нами за этим столом.
Эльф испуганно округлил рот, уши его опустились. Малфой искривил губы в усмешке.
— Поттер, если ты на счет меня беспокоишься, то зря. Мои предки, конечно, не одобрили бы застолье в обнимку с домовиком, но сдается мне, что они ничего не узнают, а если и узнают, то переживут. А уж я точно переживу.
— Приятно слышать столь разумные речи, Драко. Ты тоже растешь в моих глазах, — усмехнулся в ответ Поттер. — Садись, Добби, вот как раз свободный стул!
Домовик затряс головой, но Луна мягко подтолкнула его к столу, а Гарри помог забраться на высокий табурет. Добби уселся, поджав ноги и испуганно зажмурившись. Но на лице его постепенно разливалось выражение блаженства.
Гарольд остался стоять. Что-то подсказало ему, как надо поступить. Он повернул руку ладонью вверх и в нее немедленно прыгнул кинжал Блэков. Припомнив в общих чертах анатомию пернатых, он разрезал индейку и разложил ее по тарелкам. Луна прошла и щедро полила каждый кусок подливкой из крыжовника.
Все чувствовали необычность и торжественность момента. В невообразимой дали от своей родины, родителей и родных они ощутили кусочек своей прежней жизни. Рождественский стол. Старший мужчина режет индейку. Кубки полны тыквенным соком. В воздухе реют хрустальные шары-светильники. И у всех немного праздничное и приподнятое настроение. Даже Шаннах, словно вслушиваясь во что-то полузабытое, удивленно-радостно распахнула свои глазищи и тут же Гарольда словно что-то толкнуло в грудь. Но он не успел понять, что же его так поразило во взгляде бывшей послушницы. Все сидели, не притрагиваясь к угощению, смотрели на него и словно чего-то ждали.
— Кх-м! — прочистил горло Поттер, не представляя, что в таких случаях надо говорить. Не повторять же ему обычные слова Дамблдора? Но больше не слышал он ни от кого толковых застольных речей. Впрочем, вот что надо сказать.
— Мы встречаем это Рождество на чужой, опасной и неласковой земле. Она уже стала могилой для многих наших. И вина за это лежит на мне. Не спорьте, вы многого не знаете. Но я не собираюсь каяться и причитать. Скажу кратко: моим попущением вы сюда попали, я вас отсюда и вытащу! Все, кого можно еще спасти, я буду стараться спасти, не разделяя людей на маглов и магов. Вот, в общем-то, и все. А сейчас давайте праздновать Рождество!
Гермиона с Луной дуэтом исполнили «Merry Christmas», остальные чуть смущенно, местами фальшиво и однозначно вразнобой им подпели. Потом отдали должное индейке. Оголодавшие ребята быстро оставили от нее лишь несколько обглоданных костей. Только Добби с выражением обалделого восторга на лице продолжал жевать кусок резинистой кожицы.
— Неплохо! — облизнулся Драко. — А пудинг будет?
Домовик опомнился и поспешно щелкнул пальцами. В келью вплыл большой поднос с пудингом и бутылка рома.
— Доверишь, патрон? — слегка рисуясь, спросил Драко у Гарольда.
Тот приглашающе махнул рукой. Малфой осмотрел пудинг со всех сторон и со знанием дела изучил этикетку на бутылке. Пробка выпрыгнула из горлышка и повисла в воздухе. Струя рома, источая душноватый аромат карамели, полилась на рождественское блюдо.
— Готово! Огня!
Поттер, усмехнувшись, обдал пудинг снопом искр. Бледное синеватое пламя поднялось жаркой шапкой. Девушки традиционно взвизгнули, а парни одобрительно взревели.
Праздник продолжался. Потихоньку все оттаяли, и беседа стала общей. Правда, серьезных тем, как сговорившись, избегали. Болтали о пустяках, вспоминали Хогвартс и общих знакомых.
Гарольд краем глаза наблюдал за своим братцем и вскоре понял, что с Гермионой у того все по-прежнему плохо. Девушка недовольно хмурилась, когда с ней заговаривал Гарри, не отвечала на его вопросы и решительно пресекала все попытки поухаживать за собой. Все это было предсказуемо. Весь город знал, для какой цели Гарри забрали в обитель Матери. Глупо было бы думать, что Гермиона осталась в счастливом неведении. Поэтому поведение ее, если и не слишком умно, то по крайней мере объяснимо, а вот Гарри… Складывалось впечатление, что он не очень-то и старается даже признать свою, если так можно выразиться, мужскую вину перед девушкой. Скорее он делает то, что обязан. Или, сказать точнее, ведет себя так, как вроде бы полагается вести себя любому парню в такой ситуации. И не более того.
— Пойду на воздух, — встал из-за стола Гарольд и незаметно сделал знак брату следовать за собой.
Они спустились на балкон нижнего яруса.
— Ну что у вас с Гермионой?
— А ты не видишь? — почти грубо ответил Гарри.
— Вижу. Ей нужно время, чтобы простить тебя. А чего ты ожидал?
