— Разве ты забыл, Ионас, то место в евангелии, где Христос обращается к злодею, распятому вместе с ним: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю»? Разве это не хороший пример для людей? Всю жизнь этот головорез убивал, грабил, распутничал, но достаточно было ему перед смертью обратиться к Христу с просьбой: «Помяни меня, господи, когда приидешь в царствие твое!» — и сразу же новый прохвост… прошу прощения, я хотел сказать — новый праведник отправился в рай! С этого пройдохи взяли пример многие ловкачи времен раннего христианства. Они примыкали к последователям Иисуса, но нарочно не крестились, пока не заболеют или не доживут до старости, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: вволю насладиться радостями жизни сей, а после смерти приобщиться к небесному блаженству…
— Нельзя описанный в евангелии случай возводить в правило; бог может и не дать человеку благодати перед смертью. Тот, кто дурно живет, обычно плохо кончает, — пытался я возразить.
— Значит, spiritus ubi vult spirat («Дух дышит, где хочет»). «Кого хочет, милует, а кого хочет, ожесточает»?
Ведь так сказано в Послании к римлянам. Следовательно, бог играет людьми, как сытый кот мышью! «Хочу — к сердцу прижму, хочу — к черту пошлю!» Да ведь это самодурство, и только. Когда ксендз заводит шашни с какой-нибудь дамочкой, он больше всего страшится ее мужа. Он боится также, чтобы о его подвигах не пронюхали святоши-богомолки. Ну, может быть, остерегается подхватить известную болезнь… И уж меньше всего ксендз боится в таких случаях вездесущего всевышнего, не правда ли?
Я молчал, не зная, что ответить.
— Вспомни кого-нибудь из своих постоянных посетителей. Ведь ты не хуже моего знаешь, что к каждой исповеди кающийся является с тем же самым багажом. Если бы каждая исповедь удерживала хоть от одного греха, то спустя некоторое время исповеди стали бы ненужными, ибо человек перестал бы грешить. Но таких чудес что-то не наблюдается. Мало того, у исповеди есть одна, худшая сторона, — продолжал Иокубайтис. — Представь, что государство отменяет все уголовные законы и вместо них провозглашает один-единственный закон, звучащий примерно так: «Все граждане не реже раза в год должны являться в участок и откровенно признаваться дежурному полицейскому во всех преступлениях, присовокупляя слова: «Сожалею о содеянном и твердо обещаю больше так не поступать». При этом государство гарантирует, что полиция будет все хранить в строжайшей тайне и преступников не постигнет кара. Сами верующие назвали бы этот закон поощряющим преступления и до идиотизма глупым. К счастью, никто не издавал такого смехотворного закона, за исключением христианской церкви. Но почему же ни один верующий не осмеливается назвать этот церковный закон глупостью?
Иокубайтис сразил меня этим своим новым парадоксом.
На одной из прогулок Иокубайтис достал из кармана Новый завет и прочел: «И, когда они возлежали и ели, Иисус сказал: истинно говорю вам, один из вас, ядущий со мною, предаст меня. Они опечалились и стали говорить ему, один за другим: не я ли?.. Он же сказал им в ответ: один из двенадцати, обмакивающий со мною в блюдо… Лучше было бы тому человеку не родиться».
— Вот место, которое больше всего нравится мне в священном писании! — воскликнул Антанас. — Буквально шедевр! Эти несколько фраз повергают во прах буквально все нравственное богословие!
Сказать по правде, я уже давно приметил это место, но все избегал поставить точки над «и», старался не думать об этом.
— Кто отвечает за рождение человека? Он сам? В его появлении на свет повинны отец и мать. Но родители только орудие господа, а подлинный создатель человека — бог. Следовательно, слова Христа «Лучше бы тому человеку не родиться» надо понимать так: «Лучше было бы тому человеку, если бы бог не сотворил его». Иначе говоря, Христос, будучи богом, сам признает, что, сотворив апостола Иуду, допустил ошибку. Почему же, признавая это, он не принимает на себя ответственности? Почему за свою вину карает Иуду? Что ты молчишь, Ионас? Всевышнего обвиняет само евангелие, так хоть ты защити господа, если можешь!
Жутко было слушать еретические слова Антанаса, но в то же время интересно!