Лесник опять пригласил гостя в дом, но тому совсем по-стариковски захотелось посидеть на лавочке под одевшимся в яркий и густой зеленый покров старым, царственным дубом, и Малоярцев, казалось, забыв и о хозяине, и обо всем остальном, неуверенно побрел именно к старому дубу. Лесник глянул на зятя; тот все с той же легкой, отстраняющей улыбкой повернул за Малоярцевым, и лесник двинулся следом. Гость, добравшись до намеченной цели, довольный и слегка разогретый своим подвигом, подумав, с осторожностью сел на скамейку – на потемневшую от времени широкую дубовую доску, укрепленную на двух пнях, с неровной осиновой жердью вместо спинки, тоже кое-как пристроенной к распоркам. Малоярцев продолжал молчать, и недоумение Захара росло; он опять взглянул на зятя и спросил, не лучше ли с дороги сесть за стол, отведать того, чем лес порадовал. И тут в глазах гостя появилось оживление, словно в глубине стоячей, неподвижной воды произошло какое-то движение. У Шалентьева в ответ на слова тестя в лице опять-таки ни один мускул не шевельнулся, а Малоярцев так же неясно, словно пережевывая какую-то невкусную кашу, поморщившись, сказал:
– Земля у вас знатная… прославленная. А сами-то вы давно в лесу?..
– Захар Тарасович, – тотчас подсказал Шалентьев.
– Я помню, как же… давно вы здесь, Захар Тарасович?
– Порядком, скоро десять лет…
– Погуляйте, пожалуйста, пока, Константин Кузьмич, – предложил неожиданно гость, – вы молодой человек, вам с нами скучно будет. А мы по-стариковски посидим, потолкуем… А вы, Захар… Тарасович, садитесь… справа, пожалуйста, садитесь… Я с этой стороны лучше слышу…
Тотчас, слегка поклонившись, Шалентьев отошел, а лесник сел на ту же дубовую доску, и Малоярцев, оттопырив нижнюю губу, с интересом и не скрывая того, некоторое время подробно его рассматривал; лесник, в свою очередь привычно хмурясь, словно откуда-то издалека спокойно оценивая, раз-другой взглянул на знатного гостя.
– Вы еще сильный, здоровый, – невнятно пробормотал Малоярцев, не скрывая своей зависти, – сразу чувствуется… Чем же вы живете, держитесь? Я знаю вашу биографию… У вас много родственников, а вы один… сыновья, внуки…
– Как же один, со мной вон правнук живет, – ответил лесник, подчиняясь чувству глубокого равновесия в себе. – Шустрый мальчонка, двенадцать скоро сравняется… Радует деда, вроде и корешки крепкие…
– И вам достаточно? – спросил Малоярцев, вяло поднимая широкие, наползавшие на глаза брови.
– А разве мало? – удивился Захар, так пока и не понимая гостя. – Для живого хватит, дом, тепло, парнишка растет рядом… другого ничего нет…
– Надо полагать, – есть, – возразил Малоярцев, почувствовав скрытое сопротивление и сразу внутренне подтягиваясь. – Так чем же вы держитесь?
– Да чем, никому не в тягость, и ладно, – сказал лесник, в то же время пытаясь нащупать и самое скрытое в собеседнике; оно было, и Захар в этом не сомневался, и неожиданно решил позлить гостя. – Еще и другим помогаю… что же еще? В лесу я сызмальства свой, сколько весной да осенью посадок… а они год от году выше, выше… Первое время помочь, а там они рвутся, не удержишь… С ними рядом проживаешь не одну жизнь. Война-то не только народ и леса проредила, плеши поменьше, опять душа радуется…
– Вот как, – уронил Малоярцев, начинавший уставать и теперь говоривший еще более неразборчиво. – Скажите… Захар Тарасович, а женщины? Они вас еще интересуют? Вот вы теперь вдовый давно, как же?
– Бабы-то? – теперь уже откровенно озадачился и сам Захар, опять вскидывая густые брови и определяя, ерничает ли гость или в самом деле пытается определить нечто важное, необходимое для самого себя. – Ну, теперь-то какие уж там бабы! – усмехнулся он. – Так… бес подступит, заворочается, оседлаю Серого, съезжу в Густищи, село свое родимое, тут двадцать верст всего… От войны баб одиноких много доживает… Да и то сторонкой, в сумерках, от людей-то неловко… Гляди, до Дениса дойдет, он-то не маленький, начинает понимать…
– Отчего бы вам тогда не жениться?
– Жениться? – переспросил лесник, выгадывая время. – Ну как жениться? Больно уж не по людски, не по-русски… Внуки-то уже переженились… Смех…
