Татищев наморщил лоб, с интересом посмотрел на Ивана, по-прежнему недоумевая, что того заставляло давать правдивые показания. Вроде, не из робкого десятка, пытки вынес без крика, спокойно, только покряхтывал да черным словом крыл палача своего. И наоборот, после них закрылся, молчал долго, пока Татищев не стал говорить с ним ласково и даже уважительно. Лишь много позже заговорил.
- Будь по-твоему, дружок, - согласился Татищев, - прикажу, чтоб кроме постной пищи, приносили тебе и иную. А пока давай-ка дальше твои сказки слушать начнем да на бумагу их писать, чтоб потом от слов своих не посмел отказаться.
- Ваше дело такое, писучее, - сострил Иван, - мели Емеля, твоя неделя... Чего же вас интересует, ваше сиятельство? Рассказать, как мы на Макарьевской ярмарке погуляли? Как армян обчистили? Как я с под караула голышом ушел? Могу...
- И о ярмарке расскажешь, не спеши, дружок, всему свой час, всякому овощу свое время. Ты мне лучше порасскажи вот что: хозяина своего, торгового человека Филатьева, ты с дружками во второй раз грабил? Тогда еще у него серебряной посуды да золота в украшениях вынесли едва не на две тысячи рублей, не считая одежды дорогой и иного добра. До сих пор никто не сознался. Вот и спрашиваю тебя: твоих, братец, рук дело? Скажи мне...
- А чего скрывать? - весело откликнулся Ванька, блеснув белой полоской крепких зубов. - Чьих же еще, коль не моих! Видно зверя по ходу, а птицу по полету. Не чаю, кто еще зараз столько добра на Москве вынес. Опять и выходит: Ванька Каин - первый удалец в округе.
- Хватит нос-то драть, сказывай лучше, как дело было, и имена не забудь дружков своих назвать, - прервал его излияния граф Татищев.
- Зачем вам дружки мои? Они у меня в подмоге хаживали, им бы вовек не додуматься до того, что я выдумал. Да и похватали их давно, - вздохнул Иван. - Что Леху Жарова, что Степку Кружинина, что Давыдку Митлина... Никого на Москве-городе не осталось. А где они теперича есть, то вам, ваше сиятельство, должно быть лучше известно.
- Пусть так, - кивнул граф, - про воровство то сказывай.
- Вы, поди, и сами все знаете, - неожиданно закочевряжился Иван, - чего там интересного? Залезли да взяли. И весь сказ.
- Давай-давай, не ерепенься, сказывай с самого начала, как дело было, погрозил пальцем граф.
- А нам, хошь с начала, а хошь с конца, лишь бы мимо лица, - браво начал Иван. Он сам чувствовал, что держится сегодня гораздо уверенней, не сомневаясь, что скоро сбежит от графа, оставив того с перекошенным от злобы лицом.
Закашлялся опять сидящий с пером в руках секретарь и, осторожно подняв кверху острый нос, спросил Татищева:
- Ваше сиятельство, эти его шутки-прибаутки тожесь писать али как?
Граф ответил не сразу, и секретарь было подумал, что тот не расслышал вопроса, закашлял громче, чтоб обратить на себя внимание. Но граф, помолчав немного, глянул на Ивана, поправил лежащие перед ним листы с прежними записями и отчетливо сказал:
- Пиши все как есть. Пусть те, кто потом читать наши бумаги станет, знают, что за человек был Иван Каинов. - Секретарь согласно кивнул головой и быстро заскрипел пером, старательно высовывая при этом кончик языка.
- Помните, ваше сиятельство, - начал свой рассказ Каин, - про девку вам сказывал, что надоумила меня об убитом солдате из ландмилиции в Тайный приказ сообщить? Аксиньей ее звать... Эх, хороша девка: и красива, и умна, не пустая башка, как у некоторых. Все с нее и началось. Недаром сказывают: где черт не справится, туда он заместо себя бабу пошлет, та дело до конца доведет, точнехонько. - Иван ненадолго остановился, мечтательно вздохнул, причмокнул по привычке губами и продолжил, поглядывая то на графа, то на секретаря, который менял один за другим листы бумаги, едва поспевая за рассказом. - Вот, значит, иду я через несколько дней по улочке, когда уже вольную мне из Тайной канцелярии выдали, да и встречаю... кого бы вы думали? А ту самую Аксинью, что спомогла мне от хозяина вырваться. Я к ней: здравствуй, мол, дорогая подружка, спасибо тебе наше за подсказку. Теперича я человек вольный, свободный, куды хочу, туды и ворочу. А не пойти ли нам в кабачок тихий да не выпить ли за освобождение мое? Она на меня глянула так, с усмешечкой, да и ответствует:
"Ты, Ванюшка, все бы пил да гулял, и заботы у тебя иной нет. А не ведаешь, какое богатство великое у тебя, можно сказать, под самым носом лежит, светится, само в руки просится..."
"Где это ты богатство видела, чтоб само в руки просилось? - я ее спрашиваю, - Коль у кого и есть какое богатство, то надежно закрыто, запрятано от таких веселых людей, как я есть."
"То ты правильно говоришь, что богатство любое под замком, под запором лежит, - она мне, значит, - да только ты не таков человек, чтоб не догадался, не придумал, как ключик к нему подобрать."
