- Слышь, Иван, не нужна мне эта деревенька, твоя она. Только куда я-то пойду, если и ее за долги заберут? А Тоне где жить? Ты у нас - что ветер в поле: сегодня здесь, завтра там. А семья? Семья как? О них думаешь?
- Как же, думает он, - всхлипнула за остальными женщинами Антонина, закрывая лицо руками, - зачем меня замуж взял? Чтоб насмеяться?
- Да помолчи ты, - пришикнул на нее отец, - без ваших бабьих глупостей разберемся. Веди их на кухню, Варвара Григорьевна, - попросил он хозяйку, нам с Иваном поговорить надо.
Когда они остались одни, Карамышев несколько раз прошелся по комнате, убрал с капающей свечи воск, провел зачем-то пальцем по стене, оклеенной по-новомодному голубой тонкой материей с вытканными на ней цветами и узорами, и, тяжело вздохнув, уселся напротив Ивана.
- Ну, зятек, коль случилось нам в родстве быть, то давай вместе и думу думать, как жить дальше станем. Мой тебе совет: бросай все, забирай мать, Тоньку и поехали вместе в Помигалово. Там не пропадем. Мы со старухой пол-лета в ней прожили, обустроились как могли, и для вас дело сыщется.
- Как это все бросить? - удивленно глянул на него Зубарев.
- Как? Как? А вот так - поехали, и все тут, пока в долговую тюрьму не забрали.
- Надо будет, и в деревне сыщут, - упрямо покачал головой Иван, - да и не заяц я какой, чтоб по кустам прятаться. Сегодня с мастером сговорился: руду, что с Урала привез, плавить станем. А вдруг да в ней серебро станется? Тогда что?
- Правильно мне твой отец говорил: и старого не сбережешь и нового не наживешь. Эк, куда загнул! Рудники открывать! Опомнись, Иван. Да знаешь ли ты, каков капитал под это дело нужен?
- И что с того? - не сдавался Зубарев, - найду деньги!
Карамышев надолго замолчал, пожевал тонкие бескровные губы, сосредоточенно разглядывая противоположную от него стену, словно там было написано что-то важное. А потом также задумчиво спросил:
- Значит, Ванюша, разбогатеть решил? Добытчиком стать? Жалко мне тебя, ой, жалко! Да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест, авось, да придумаем что-нибудь. Знаешь что, сходил бы ты к владыке...
- Исповедоваться, что ли? - ехидно спросил Иван.
- Для твоего дела не только исповедоваться, но и пост великий весь год держать не мешало бы. Владыка, он человек многомудрый, глядишь, чего и присоветует.
- Э-э-э... захаживал я к губернатору нашему, и знаете, что он мне присоветовал?
- Сам губернатор? - вытянул тонкую шею Карамышев.
- Сам, сам, - кивнул головой Иван, - кабальную расписку взял с меня на то серебро, которое я только найти пытаюсь.
- Хорош гусь, ничего не скажешь, - улыбнулся Андрей Андреевич и опять аккуратно, двумя пальцами, снял нагар со свечи, размял мягкий комочек воска, поднес его к носу, чуть подержал и положил на чашку подсвечника. - Они с нашим братом чего хотят, то и творят, и никакой управы супротив их не сыщешь. Да владыка Сильвестр иной человек, он не только о своей выгоде думает. Так и быть, поедем к нему вместе. Он до конца дней в должниках у меня останется, поскольку из-за него, не иначе, татары мой дом запалили. Я так понимаю: ему на весь приход, на всю Сибирскую епархию, серебра, ой, сколько нужно! А коль ты пообещаешь ему с приисков своих долю дать, то он не только советом, но и делом поможет.
- А поверит он мне, что я вправду серебро найду? - спросил Зубарев.
- На слово нынче мало кто верит, но коль ты из руды своей хоть маленькую толику серебра выплавишь да владыке предъявишь, тогда иное дело
- Когда то еще будет, - покачал головой Иван, - бабушка надвое сказала, окажется ли серебро в руде моей...
- А мы так дело повернем, - хитро подмигнул ему Карамышев, - что серебро непременно в твоей руде найдем.
Иван прищурился и долго выразительно смотрел на тестя, пытаясь понять, куда тот клонит, но тот не пожелал объяснить значение своих слов, а потому на том свой разговор и закончили, условившись, что после плавки руды непременно наведаются к владыке Сильвестру.
Более недели ушло у Зубарева на то, чтоб найти по кузницам нужный кирпич, инструмент, присадки, привезти все это в собственный двор, очистить каретный сарай и начать выкладывать там плавильную печь, несмотря на лютые морозы, что как раз нагрянули.
Карамышев помогал ему чем мог: ездил с поручениями, встречал каждый день приходивших с напоминанием об уплате долга купцов и прочих людей, которым задолжал покойный Василий Павлович Зубарев. По городу пополз слух, будто бы Иван нашел близ Тобольска золотую жилу и теперь втихомолку от властей строит у себя дома специальное приспособление для чеканки золотых монет. Возле их ворот стали подолгу задерживаться какие-то подозрительные люди, чем вызывали огромное неудовольствие старого цепного пса Полкана, который, чуя, даже через забор, незнакомцев, хрипло лаял, рвался с цепи и тем самым будоражил весь дом.
