- День добрый, дядя Вась, - по старой детской привычке назвал он Пименова "дядей". - Чего не заходите? На поминки ждали вас, а вы...
- Напился я в тот день, Ванюшка, прости старого дурня. Да и не хотел на людях слезы свои показывать, - громко всхлипнул он и утерся рукавом, - любил я отца твоего, добрый мужик был. А что у вас с Наташкой моей не сладилось, то ваше дело, не в обиде я. Сейчас-то куда собрался? В лавку отцову?
- Да нет, там корнильевский человек сейчас сидит, товар у них общий с отцом оказался.
- Те своего не упустят, знаю я их, - закрутил головой Пименов, и до Ивана долетел смачный запашок перегара. Василий был верен себе, и редкий день появлялся трезвым в людном месте. - Да черт с ними, с Корнильевыми этими, айда лучше до меня, посидим, выпьем. А?
- Не могу, дядь Вась, мне завтра велено в суд явиться.
- А чего тебе, честному человеку, в суде делать? - насторожился Пименов, посерьезнев.
- По отцовым долгам, видать...
- Вон оно что... Слышал, будто ты серебро на Урале нашел?
- От кого слышали? - спросил Иван, хоть и понимал: не скажет Пименов.
- А какая разница, - беззаботно махнул тот рукой и подмигнул Ивану, слухом земля полнится, на то человеку и язык дан, чтоб разговор вести. Так, значит, нашел серебро?
- Рано говорить, - осторожно отозвался Иван, - образцы только привез.
- И правильно делаешь, что съедешь с Тобольска на прииски. Паршивый город, и люди паршивые. Каждый только о своем кармане и думает, никто друг дружке помочь не желает. Зря мы с тобой не породнились, а то бы вместе на прииски те отправились. Твоя голова да мой капитал, и дело бы заладилось, глядишь. Я ведь нынче разбогател, слышь, Ванька! Хороший куш взял на соли. Сперва скупил всю соль в округе да и своих людей поставил на заставах, чтоб, - ежели, кто соль повезет, быстрехонько мне докладывали, а я ее и скупал, не давал до города дойти. Потом пождал месяц, когда старые запасы у всех выйдут, попьянствовал малость, но при том зорко следил, не дай Бог, кто заявится в город с обозом без моего ведома, - как-то по-детски хохотнул он, широко открыв мокрый рот, хлопнул Ивана по плечу и продолжал:
- Вот когда народ из лавки в лавку ходить начал, соль искать, то я по тройной, супротив старой, цене и выкинул чуть. За ней, за солью моей, и мужики, и бабы едва не в драку кинулись, берут. Ну, я подержал цену недельку, берут, чтоб мне провалиться на этом месте! В драку лезут за солью моей! Решетников Фома разнюхал-таки, к губернатору кинулся, жалиться, значит. Ну, пришлось ему уступить пять пудов по старой цене. И, веришь нет, но слух пошел по городу, будто киргизы захватили те солончаки, где соль всегда брали, и соль к весне совсем на вес золота будет, народ хватает по несколько пудов каждый, переплачивают, но берут. Все мои запасы разобрали за месяц с небольшим. Так что знай, - похлопал он себя по боку, - с прибытком я нонче, а потому гуляю. - Иван уже пожалел, что остановился для разговора со словоохотливым Пименовым, и решил распрощаться.
- Поеду я, дядь Вась, - шагнул он в сторону саночек, - ты уж извини.
- Постой, - не пустил тот его, - а может, тебе деньжат занять? А? Бери, я сегодня добрый...
- А сколько можно? - растерялся Иван.
- А сколь надо? - вопросом на вопрос ответил Пименов. - Сотню? Две?
- Тысячу... - выдохнул Иван и внутренне сжался, ожидая отказ.
- Тысячу? - переспросил тот и запустил пятерню под шапку, чуть подумал, а потом скинул шапку на снег, притопнул ногой, заявил:
- Пусть будет по-твоему! Тыщу так тыщу! Только не забывай, до конца дней помни, кто тебе в тяжелый час руку протянул. Понял?
- Понял, дядь Вась, понял... - Иван не заметил, как жгучие слезы выступили у него в уголках глаз и внутри разлилось тепло, словно после стопки выпитой водки.
- Поехали, что ли? - отвел вдруг глаза в сторону Пименов, - а то передумаю, откажу, а денежки промотаю! А? Едем?
- Едем, едем, - засуетился Иван и полез в санки, подождал, пока Пименов дойдет до своей кошевы и выправит с торговых рядов на Воскресенскую улицу.
Когда вошли в дом, то первой, кого увидел Иван, была Наталья, выглянувшая в прихожую и широко улыбавшаяся отцу. Узнав Ивана, не то удивилась, не то испугалась и тут же нырнула обратно в горницу.
- Чего прячешься? - зычно засмеялся Пименов. - Выходи, поздоровкайся с гостем дорогим, - но с кухни к ним вышла жена Василия Пименова и строго зыркнула на мужа, недовольно проворчала:
- Расшумелся тут... Здравствуй, Иван, проходи с миром, а моего горлопана не слушай шибко. Он поорет и перестанет, успокоится.
- Спасибо, мать, на добром слове, - чмокнул жену в щеку Пименов и, бесцеремонно схватив Ивана за руку, потащил в горницу, на ходу громко крикнув:
