... В дорогу со двора Зубаревых собрался большой обоз. В переднем рыдване ехали Карамышевы со всеми пожитками, к ним же сел и Василий Павлович. Затем следовал Иван в легкой рессорной коляске с кожаным верхом, а на козлах сидели Никанор Семуха и Тихон Злыга, которые с радостью согласились на поездку, устав выслушивать понукания со стороны хозяина, тоже с превеликим удовольствием поспешившего отделаться от них. К коляске были привязаны две сменные лошади, а в задке ее упакованы верховые седла, припасенные на всякий случай. И замыкали обоз шесть телег с товарами, что Василий Павлович отправлял на ярмарку. До Тюмени добрались за двое с небольшим суток, и тут встал вопрос, кто поедет в деревню Помигалову вместе с Карамышевыми, поскольку одни те ехать наотрез отказывались. Да и сами Зубаревы пока в глаза не видели вновь приобретенную деревеньку. После недолгих переговоров решили, что в Помигалову поедет все же Василий Павлович, а Иван дождется его в Тюмени, у своего крестного, полковника Угрюмова. Как только рыдван с Карамышевыми и Зубаревым-старшим скрылся из вида, то Тихон Злыга как бы невзначай спросил Ивана Васильевича:
- И сколь нам тут сидеть придется?
- Дня четыре, а то и всю неделю. Как там у отца дело пойдет.
- За неделю мы, поди, уже на месте были бы, - хмыкнул Злыга.
- Не резон нам его дожидаться, - поддержал его и Никанор Семуха.
- Чего ж вы предлагаете, - спросил их Иван, хотя и сам давно догадался, на что они его подговаривают. - Обоз без присмотра никак нельзя оставлять.
- А мы его с собой возьмем, - сверкнул глазами Тихон. - По пути и продадим товары, а бате денежки вернешь. Он тебе только спасибо скажет.
Иван долго не отвечал, пытаясь представить, как поступит отец, когда узнает, что он захватил обоз с собой к башкирам. Может, следом кинется, а может, и рукой махнет. Решил посоветоваться с крестным, и если тот возьмет на себя переговоры с отцом, который уважал полковника, всегда соглашался с ним, то можно было и рискнуть.
Угрюмова разыскали на воеводском дворе, где он беседовал с двумя пожилыми, как и он, казаками. Выслушав крестника, тот повернулся к сидевшим на бревнышке казакам, хохотнул:
- Э-э-э, чего деется, станишники! Сын с отцом общего языка не нашли. Ты, Ванька, весь в зубаревскую породу пошел, батька твой в молодости точно такой был, все под себя гнул, никого не слухал. Молодец! Правильно делаешь...
- Чего же тут правильного? - ворчливо обронил один из казаков, - пороть их надо, коль супротив отца идут.
- Точно, точно, - согласно закивал головой второй, с большой сивой бородой, - моя бы воля...
- Ладно тебе, Потап, - прервал его Угрюмов, - себя молодым не помнишь. Чего хотел, то и творил.
- Ну, было дело, - согласился тот, - зато теперича...
- То-то и оно, что с годами поумнел малость. Да не о вас речь, станишники. Знаете, куда он собрался, Ванька-то Зубарев? Помните, нет ли, как меня губернатор Гагарин к башкирцам отправлял золотишко промышлять? Я тогда два лета подряд с отрядом по степям рыскал, лихорадку еще подхватил, до сих пор себя знать дает.
- Чего-то припоминаю, - наморщил лоб ближний к нему казак. - Теперь вот этого молодчика подбиваешь? Коль ты, Дмитрий, не сыскал, то он и подавно ничего не найдет.
- Кто его знает... Оно как повезет. Вот что, Иван, забирай обоз с собой, с Василием, отцом твоим, договорюсь как-нибудь, разъясню ему все. С обозом тебе, глядишь, полегче будет, меньше спрашивать станут, чего да почему. Купец, и все тут. Дорогу я тебе обсказал. Найдешь родичей Чагыра того, али иного кого, повыспрашивай их, подарков не пожалей, и выведут они тебя на прииски те... Удачи тебе. А насчет казаков извини, но отпустить с тобой в дорогу нынче никого не могу, на заставах все, лето нынче неспокойное, сам знаешь. Пойдемте ко мне в дом, переночуете, а с утра и в дорогу двинетесь. Сейчас велю баньку стопить, попаритесь, - встал с бревен полковник и, простясь с казаками, повел Ивана к себе.
