— Больше всего я сейчас боюсь обидеть тебя, — прошептал он и, заметив удивление на ее лице, вздохнул и продолжил, словно бросаясь в пасть бронированного тигра: — Лишь недавно я осознал, насколько меня крепко к тебе тянет. Насколько я… нуждаюсь, в том, чтобы ты была рядом. Все это время я что-то делал, строил, сражался… убивал. Я жил и не понимал, что как только увидел тебя там, в Ту Зине, я уже влюбился. Что-то такое я почувствовал в Ба Синг Се, когда ты мне помогала с Азулой. Но я был слишком занят всеми теми бедами, что свалились на меня и мою семью, чтобы думать о себе и моих чувствах. Потом война, ранение и управление страной. О Агни, ты даже не представляешь, как я хотел к тебе подойти во время помолвки Зуко и Мэй и просто поговорить. Я не понимал почему, просто хотел, но… оправдываться глупо, — он говорил и говорил, а Тай Ли все крепче прижималась к нему, терлась своим носиком о его шершавую от щетины щеку, поощряя его продолжать. — И вот я здесь, после нескольких месяцев переписки, зову тебя замуж. Не знаю, с какой надеждой я явился сюда. Любая нормальная девушка просто бы плюнула мне в лицо…
— Не говори так! — прервала Тай Ли слова Чан Мина, еще крепче обняв его. — Просто скажи, ты действительно хочешь, чтобы я стала твоей женой?
— Да, я этого хочу, потому что я тебя люблю. Но понял я это лишь несколько месяцев назад, прости меня за мою слепот… — попытался вновь начать оправдываться Чан Мин, но был прерван нетерпеливым поцелуем Тай Ли. Так и сидели наконец-то нашедшие один другого влюбленные, исступленно целуя друг друга на берегу южного моря, словно страдающие от жажды путники, пьющие воду долгожданного колодца.
Примечания
*Очень распространенная в средневековой Японии, да и во многих других странах, практика. Именно так появилось японское письмо Хирагана. Ее фактически создали знатные дамы, чтобы писать своим возлюбленным секретные письма. И да, такие сборники действительно есть.
Закат в Ба Синг Се. Явление в своем роде уникальное. В зависимости от того, откуда горожане наблюдали за ним, закат приобретал самые разные цвета. С главной городской стены закат казался оранжевым, окрашиваясь в цвета окружавших Ба Синг Се гор и степей. Со стены среднего кольца, закат приобретал бордово-коричневые тона, окрашиваясь в цвета крыш домов Нижнего Кольца. А со стен верхнего кольца, закат становился розово-оранжевым. Генералу Айро, что по вечерам любил сидеть на балконе и смотреть на опускающийся диск солнца, казалось, что закат в Ба Синг Се каждый день имеет разные цвета. Золотой, оранжевый, розовый, бордовый… их можно перечислять бесконечно, и столько же наблюдать за окрасившимся в них городом.
— Прекрасный закат, не так ли? — спросил он у сидящего рядом с ним юноши, что сегодня почтил его, старика, своим визитом. С последней их встречи он еще больше возмужал, а легкая щетина и серьезный взгляд на мир делали его лицо на редкость брутальным, несмотря на то, что парню было всего двадцать лет.
— Закат в Ба Синг Се всегда прекрасен, дядя, — ответил Чан Мин и глубоко вздохнул, не отрываясь от разворачивающегося зрелища. Они сидели вдвоем на балконе Жасминового Дракона, смотрели на закат и наслаждались покоем, выпивая вкуснейший жасминовый чай.
— Но сегодня, впервые за столько времени, я не один. Спасибо, что пришел. Для меня, старика, это многое значит. Хотя и пришел ты сюда не только ради меня, — не удержался Айро от шпильки в адрес племянника, на что тот усмехнулся.
— Я тоже скучал, дядя. Без тебя как-то все совсем не то. Как будто чего-то не хватает, — сказал Чан вполне искренне. Дядю Айро, несмотря на все противоречия, он любил. В чем-то он заменял ему и младшему брату родного отца, а в чем-то деда. Он возился с ними тогда, когда никому до них не было дела, беседовал и направлял, когда маленькие принцы не знали, что делать. Теперь же они выросли. И были способны сами сражаться, интриговать, убивать… короче, править. Но старый Айро всегда оставался для них незримым авторитетом. Тем, кто всегда даст добрый совет и направит, если они запутаются.
