Практикант повернулся и тоже вытянул руку, хотя и понимал, что это бесполезно, – расстояние все еще было слишком велико. Ему оставалось только оттолкнуться ото льда и попытаться доплыть поближе к Херфельду, что он и попытался сделать. Однако это ему не удалось. Его мышцы настолько одеревенели от холода и усталости, что он не смог осилить даже одного гребка. Не прошло и секунды, как Ингольф снова скрылся под водой.
– Нет! – закричал Херцфельд и, не думая о смертельной опасности, наклонился над водой, продвинувшись далеко вперед.
Он походил на несмышленого ребенка, который хочет поймать рыбку голыми руками, погрузив их в ледяную воду. В сгущавшихся сумерках вода в полынье напоминала нефтяную лужу.
Херцфельд надеялся, что практикант хотя бы еще раз поднимет руку, но на это у Ингольфа уже не хватало сил. Тем не менее профессору все же удалось поймать его за волосы. Схватив практиканта за чуб, Пауль снова вытянул его на поверхность. Как только тот смог держать голову над водой, Херцфельд нащупал его плечи и взял утопающего за руку.
– Дыши! Слышишь меня? Дыши! – кричал Херцфельд. Поскольку профессор держал Ингольфа одной рукой за волосы, а другой за предплечье, практикант не мог снова с головой погрузиться в воду и захлебнуться. Однако вытащить фон Аппена из полыньи Херцфельд в таком положении тоже не мог.
«Думай! Думай!» – мысленно приказал он себе и принялся лихорадочно размышлять, одновременно громко подбадривая Ингольфа, который, хотя и не закрывал глаз, оставался ко всему совершенно безучастным.
В насквозь промокшей одежде и с одеревеневшими мышцами практикант все более напоминал ожившего мертвеца. Тем не менее он все еще пытался что-то произнести.
– У тебя… не получится… – устало проговорил Ингольф.
– Выброси такие мысли из головы! Не сдавайся! Ты справишься! – закричал в ответ Херцфельд.
«Но как, черт возьми?»
Профессор, лежа на льду на животе, и сам все больше ощущал, как внутрь его проникает смертельный холод. При этом верхняя часть его туловища была как деревянная и ничего не чувствовала, а нижняя горела, словно в огне. К тому же из полыньи на лед выплескивалось все больше воды, и теперь уже и сам Пауль промок до нитки.
– Не теряй сознания! Ты меня слышишь! – тем не менее не сдавался он.
Ингольф еще был в сознании, но его движения становились все более вялыми и походили на судорожные вздрагивания. Ему как будто снился страшный сон. Пальцы практиканта обмякли и грозили отцепиться от руки профессора.
Тогда в голове Херцфельда созрел отчаянный план. Однако для его претворения в жизнь ему требовалось перевернуться на бок. Он сжал зубы и ослабил хватку, предполагая, что практикант просто погрузится в воду, а затем снова вынырнет. Но тут выяснилось, что Пауль совершил непростительную ошибку. Ингольф, выскользнув у него из рук, не просто погрузился в воду, а нырнул и начал двигаться головой вперед под ледяной поверхностью.
Свет в морге снова включился, но Линде от этого лучше не стало. Опасность, которой, как ей казалось, она подвергалась, походила на радиоактивное излучение. Она была такой же невидимой и всепроникающей. Кожа в том месте, где молодая женщина почувствовала чье-то холодное и мерзкое прикосновение в темноте, продолжала гореть, а сама она по-прежнему испытывала желание наносить удары вслепую во все стороны, как сделала это несколько минут назад.
Когда потух свет.
При этом в своих бесполезных попытках самозащиты в кромешной темноте Линда ни в кого не попала. Ударила только по столику с инструментами, который завалился с ужасающим грохотом, и о который, желая убежать, она споткнулась и упала.
Этот оглушительный шум и сейчас стоял в ее ушах.
«Ни один звук в этом мире не может быть чудовищнее», – подумала Линда.
Однако в этот момент она услышала какой-то скрип. Он напоминал звук, какой издают кожаные подошвы на твердой поверхности. Тут ей вспомнился ее отец, который жалел денег на покупку одежды, но для обуви делал исключение, приговаривая при этом: «По обуви можно легко распознать, насколько прочно положение человека в жизни, дорогая».
«…И услышать, насколько близко к тебе в темноте находится убийца», – мысленно продолжила Линда фразу своего отца.
Скрип начал удаляться, но затем снова вернулся, и Линде стало не до раздумий над тем, что делать дальше. Ведь страх похож на плохо дрессированную бойцовую собаку, которую невозможно удержать на поводке, если она почует запах крови. И так же как рвется в такой ситуации поводок, словно от воздействия неконтролируемой и мощной природной силы, так и человек перед лицом смерти забывает о сдерживающих факторах. В экстремальной ситуации остаются только два варианта – либо атака, либо бегство.
Линда выбрала последнее. Не вставая с пола, она постаралась отползти назад и оказаться как можно дальше от страшного звука шуршащих подошв, который все приближался.
«Дальше, еще дальше…» – мысленно подгоняла себя Линда, пока не уперлась спиной в батарею отопления.
В тот же момент подозрительные звуки стихли, и в секционном зале воцарилась мертвая тишина.
