Оказывается, Гарри и Гермиона попались в ловушку, которую подготовил Волдеморт, и им чудом удалось сбежать. Потом Гарри в очередной раз проник в его сознание – да так глубоко, как никогда раньше, ну, и, как водится, сам того не подозревая, потащил за собой меня. А у меня с Волдемортом, как пошутил Северус, «ментальная несовместимость». Хорошо сказано. Страшно подумать, если я чуть не умер, что же с Гарри должно было твориться? Наверняка ему было в разы хуже, чем мне.
Сейчас, впрочем, все уже в порядке. Я внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям, но ничего похожего на панику не испытываю. Только мне кажется, что он чем-то здорово расстроен. В последнее время я и такие эмоции начал улавливать. Правда, Северус утверждает, что я их всегда улавливал, а сейчас просто научился отличать от собственных. Так же, как начал отличать обычную мигрень от ментальной связи Гарри с Темным Лордом. Наверное, он прав. Раньше со мной бывало такое, что мне вдруг ни с того, ни с сего становилось грустно или, наоборот, весело.
Странная все-таки штука эта связь. Получается, что без нее я практически и не жил. В книге сказано, что она исчезнет после исполнения Пророчества или после смерти Избранного, и я наверняка это замечу. Это обнадеживает – пока я могу быть уверен, что Гарри жив и здоров. Но мне интересно, каково жить без этой связи, насколько ощутима разница. Надеюсь, что когда-нибудь я выясню это и смогу рассказать Гарри как веселую шутку.
Я тяжело вздыхаю.
– Вам что-нибудь нужно, мистер Лонгботтом? – спрашивает Лауди, на секунду отрываясь от сервировки.
– Дай-ка мне какое-нибудь зеркало, – подумав, прошу я. – Хочу узнать, на что похожа моя физиономия.
– Вы уверены? – с сомнением уточняет он.
– Теперь да.
Лауди с опаской вручает мне карманное зеркало, и я, чуть приподнявшись, осторожно заглядываю в него. Мерлин Великий, это вообще я? Все сосуды в глазах полопались, белки налились кровью, поэтому похож я сейчас на взбесившегося громамонта. Под глазами черные круги – именно черные, а не темно-синие, как летом. Губы тоже почернели и потрескались, и вообще, выгляжу я сейчас чуть ли не старше Северуса. Я с отвращением отбрасываю зеркало в сторону и зарываюсь носом в подушку. Похоже, Северус действительно ко мне неравнодушен, раз мог держать это у себя на коленях. И когда он уже вернется? Если это не произойдет в ближайшее время, Лауди соорудит здесь стол на пятьдесят человек.
Возвращается он только через полчаса и сообщает, что никак не мог отвязаться от Кэрроу. Им сейчас скучно. Студенты разъехались, пытать некого – тоскливо, хоть вешайся. Лучше бы им так и поступить, право слово! И было бы всем счастье.
– Что это, позволь узнать? – сурово осведомляется Северус.
– Я тут не при чем, спроси у Лауди, – бормочу я, догадавшись, что он имеет в виду.
– Спрошу, как только он соизволит появиться.
– А он что, сбежал? Вот гад! Только что был здесь…
– Видимо, не хочет попадать под горячую руку, – Северус усмехается. – Что ж, думаю, имеет смысл отдать должное его стараниям. Ты в состоянии встать? Или нужно кормить тебя с ложечки?
– Не нужно, – мрачно говорю я, с трудом принимая сидячее положение. – Знаешь, у меня сроду не было настолько дерьмового Рождества.
Кое-как мне удается добраться до праздничного стола и рухнуть в кресло. Есть совсем не хочется, несмотря на обилие аппетитнейших блюд. Северус еще и огневиски мне не дает, мотивируя это тем, что мой организм слишком ослаблен. Приходится ограничиваться вином. Впрочем, оно такое вкусное, что я ничего не имею против.
Тем не менее, кое-что съесть мне все-таки приходится. Спорить с Северусом небезопасно. С видом профессионального целителя он наблюдает, как я лениво ковыряюсь в тарелке.
– Послушай, – не выдерживаю я, откладывая вилку в сторону, – ты можешь объяснить мне, почему все это происходит? Почему мне настолько плохо? В книге же вроде было сказано, что в некоторых случаях Избранным удавалось протаскивать своих помощников в чужое сознание, и никто от этого не бился в агонии. Почему же я так мучаюсь?
– Ну, во-первых, ты не легилимент, – говорит Северус.
– Насколько я понял, принципиального значения это не имеет, – замечаю я.
– Не имеет, – он кивает. – Я же говорил, про ментальную несовместимость.
– Северус, мне не смешно.
– А я и не шучу. При легилименции сознание другого человека воспринимается как калейдоскоп картинок. Ты видишь все со стороны, как в думоотводе, только в более быстром темпе. Поэтому в легилименции важна предельная концентрация, чтобы не запутаться в чужих мыслях и чувствах и заставить человека сосредоточиться на том, что нужно тебе.
– Это я понимаю. А при чем здесь…
– Не перебивай! – он взмахивает рукой, призывая к молчанию. – Так вот, то, что вытворяет Поттер – это не легилименция. Во всяком случае, не такая, какой она должна быть. Он не просто проникает в сознание Темного Лорда, он как бы становится его частью. Воспринимает его мысли и чувства, словно свои собственные.
– Спятить можно, – бормочу я ошарашено.