– Мне в твоем возрасте хватило бы понюхать крышку, – хмыкнув, сообщает Северус. – Но к настоящему времени у меня выработался иммунитет ко многим ядам. А алкоголь – это тоже в каком-то смысле яд. Поэтому напиться мне удается нечасто – спиртное перестает помещаться в желудке раньше, чем начинает действовать.
– Ну, с другой стороны, это не так уж плохо, – замечаю я, посмеиваясь. – Каким образом он у тебя выработался?
– Я, видишь ли, неоднократно травился, поэтому буквально пропитан ядом, – невозмутимо объясняет он. – Так что, если некоторые из моих замечаний кажутся ядовитыми, этому есть логическое объяснение.
– Что значит – неоднократно травился? – испуганно спрашиваю я. Желание смеяться резко пропадает.
– Уж ты должен понимать, – его голос звучит все так же спокойно. – Когда я был студентом и менял состав зелий из учебника, было вполне достаточно поймать крысу или паука, чтобы убедиться в их работоспособности. Но для того, чтобы выпустить зелья в продажу, необходимо проверить их на людях. С моей репутацией поиск добровольцев несколько затруднителен. Ну, а зелья далеко не всегда удаются с первого раза.
– Но, Северус, это же очень рискованно! – восклицаю я, не веря своим ушам.
– Ну-ну. Гриффиндорец будет рассказывать мне о риске, – ехидно говорит он. – Можно подумать, хватать ядовитые цветы без перчаток – это высшее проявление осторожности. Насколько я понимаю, свойства растений ты узнаешь преимущественно экспериментальным путем, и еще смеешь при этом поучать меня?
– Я тебя не поучаю, – возражаю я. – Но это совсем другое дело!
– У вас, гриффиндорцев, все, что вас касается, – это «другое дело», – ворчливо произносит он. – Даже если речь идет об одном и том же.
Я решаю с ним с ним не спорить, да мне, если честно и не до этого. Мышцы за ночь затекли, и я безуспешно пытаюсь найти относительно комфортное положение. Северус наблюдает за моими мучениями и интересуется, почему я не пошел спать вниз.
– Не хотелось тебя оставлять, – мрачно сообщаю я.
– Стало быть, опасался, что я проснусь и начну капризничать? – иронично осведомляется он, и я начинаю чувствовать себя последним идиотом. Он продолжается допытываться: – А на диван ты меня притащил? Я ведь помню, что сидел в кресле.
– Э-э-э… ну да, я…
– Заклинанием? – он подозрительно прищуривается.
– Хм… вообще-то нет, – признаюсь я смущенно.
– Великолепно! – цедит Северус. – Надеюсь, хоть не в присутствии эльфа?
– Нет, Лауди я позже вызвал, чтобы он плед принес…
– Лонгботтом, ты совсем болван? Хочешь лишить меня остатков репутации? – свирепо вопрошает он, глядя на меня уничтожающе.
– Да ничего не будет с твоей репутацией! – защищаюсь я. – Они все, по-моему, от тебя без ума, так что, репутация не пострадает, даже если ты начнешь отплясывать на столе в Большом зале.
– Вот уж вряд ли, – фыркает он, слегка смягчившись. – У Дамблдора, например, среди местной эльфийской знати репутация неважная. Ума не приложу, почему, – обслуга от него в восторге.
– Наверное, потому и в восторге, что обслуга, – предполагаю я.
– Пожалуй, – Северус рассеянно кивает и о чем-то задумывается.
Я тоже задумываюсь – о том, сколько разумных живых существ пребывают в полном восторге от профессора Дамблдора, хоть и не имеют к обслуживающему персоналу ни малейшего отношения. Странно это все. И неприятно. Думая о Дамблдоре плохо, я словно соглашаюсь с Пожирателями Смерти, которые его презирают. Но восхищаться им уже давно не получается.
Глава 51. То, что нужно
Новый учебный семестр начинается на редкость тоскливо. Во-первых, я катастрофически не выспался и наотрез отказываюсь отрывать голову от подушки, поэтому Северусу приходится немного попрактиковаться на мне в заклинании Агуаменти. После этого я не придумываю ничего лучше, чем обидеться на весь свет, и не разговариваю с ним до тех пор, пока он не сует портключ мне под нос и не заявляет, что я веду себя, как ребенок. Я решаю не напоминать ему, кто именно всю ночь не давал мне спать, так что расстаемся мы вполне мирно. Однако веселее от этого не становится.
Портключ отправляет меня в уже знакомый дом Северуса, а оттуда я аппарирую на Кингс-Кросс. По дороге мы с ребятами ничего и никого не обсуждаем, решив отложить серьезные разговоры до ближайшего собрания АД. Поэтому время мы коротаем исполнением обязанностей старост – бродим по вагонам и следим за порядком. Естественно, это не может не привести к неприятной стычке с бандой слизеринцев, закончившейся парой разбитых окон и одной разбитой рожей Нотта, которая каким-то загадочным образом оказывается под моим кулаком.