Северус усмехается и бросает в камин щепотку летучего пороха. Через мгновение я остаюсь один.
Очистка рубашки не занимает много времени, хоть страх и мешает сосредоточиться. Как бы отвлечься? Если я буду сидеть тут и бояться, легче никому не станет. А что, если…
Северус сказал никуда не выходить, но нет никакой гарантии, что мне еще раз представится возможность поговорить с директорами без свидетелей. Приняв решение, я выхожу из гостиной. Медленно пересекаю кабинет, стараясь не смотреть на портрет Дамблдора.
– Напрасно нос воротишь, – раздается насмешливый голос Финеаса Блэка. – Его там нет.
Я смотрю на портрет. Действительно – рама пуста. Ну, и слава Мерлину.
– Зря ты вышел, Лонгботтом. Сюда может кто-нибудь зайти.
– Знаю, – говорю я, нервно облизнув губы. – Просто мне нужно поговорить с вами.
– Со мной?
– Не только. Со всеми вами, – я окидываю взглядом портреты других директоров, которые смотрят на меня с явным интересом, и продолжаю: – Я наговорил много лишнего…
– Жалеешь? – он прищуривается.
– Нет, – честно отвечаю я. – Но было бы лучше, если бы я сказал все это с глазу на глаз. Но это неосуществимо. Поэтому я прошу вас простить мою несдержанность.
В заинтересованных взглядах появляется удивление, смешанное с одобрением. Похоже, мои слова произвели хорошее впечатление.
– Извинения приняты, – заявляет Блэк, и другие директора кивают, соглашаясь с ним.
– Вы осуждаете меня? – неуверенно спрашиваю я.
– Кто-то должен был ему это сказать, – фыркает Блэк и, заметив мое недоумение, снисходительно поясняет: – Я никогда не любил Альбуса Дамблдора. Понимал, что с ним что-то нечисто. Правда, мне никто не верил, – он впивается глазами в Дайлис Дервент.
К моему удивлению, она не возражает, а опускает голову, глядя куда-то в сторону, и неохотно признает:
– Да, здесь ты бы прав… Впрочем, я еще до его смерти об этом задумалась, – добавляет она и поворачивается ко мне: – Видишь ли, Невилл, у бывших директоров Хогвартса нет друг от друга секретов – во всяком случае, тех, которые имеют отношение к школе. Понимаешь?
– Нет…
– Мы все связаны, – поясняет Блэк. – Это необходимо, чтобы помогать действующему директору. Чтобы никто ничего не задумал за спиной. Когда очередной директор умирает, его портрет попадает в наш круг, и мы сразу узнаем, какие действия он предпринимал в отношении учеников, и чем при этом руководствовался. И Том Риддл, и Северус Снейп, и Гарри Поттер были учениками Дамблдора.
– Значит, вы тоже считаете, что он неправ? – уточняю я.
– Неправ… – с горечью повторяет Дервент. – Ты ведь знаешь, что я почти двадцать лет работала целителем. А целитель – это состояние души, а не просто профессия. И то, как Альбус обращался – и продолжает обращаться, надо заметить! – с человеческими жизнями, просто не укладывается у меня в голове!
Да уж. Я, конечно, не целитель и никогда им не буду, но у меня это тоже в голове не укладывается.
– В отличие от Дайлис, я не слишком хороший человек, – признается Блэк. – Я мог солгать, когда считал нужным, и никогда не испытывал из-за этого угрызений совести. Я мог поставить под удар других, чтобы выйти сухим из воды. Я никогда не беспокоился о том, могут ли мои слова задеть чьи-то чувства – мне было плевать на это. Однажды я убил человека. Не на какой-нибудь благородной дуэли, а из-за глупой размолвки. Этим человеком был мой брат. И я не могу сказать, что жалею об этом, поскольку в противном случае он бы убил меня, – он рассеянно теребит свою бородку клинышком и задумчиво добавляет: – Но есть какой-то предел, переступив который человек не просто становится негодяем, а теряет право называть себя человеком. Нет сомнений в том, что Том Риддл далеко зашел за этот предел. Но и Дамблдор перешагнул его. А самое гадкое, что он понимал это. Понимал, но продолжал идти. И даже сейчас никак не может остановиться.
– В каком-то смысле у него не было других вариантов, – замечает один из директоров – обладатель звучного баса и роскошной копны абсолютно белых волос. – Безвыходное положение…
– Не спорю, – морщится Блэк. – Однако в этом виноват он сам. Когда человек обвешивается драгоценностями и, прихватив чемодан галеонов, отправляется на прогулку по Лютному переулку, он не должен удивляться, если его вдруг ограбят. И винить здесь некого, кроме себя самого. Согласитесь, то, что Дамблдор сделал с Поттером, не имеет цензурного названия, хоть я и не в восторге от этого глупого мальчишки.
– А что он с ним сделал, сэр? – спрашиваю я, потирая виски. Кажется, Гарри опять отправился на прогулку по сознанию Волдеморта.
– Ты не знаешь?
– Нет… Это как-то связано с его крестным?
– Нет, мой праправнук здесь не при чем, хотя с ним тоже поступили по-скотски, – он, поджимает губы и укоризненно добавляет: – Впрочем, он и сам был редкой скотиной… Что же касается Поттера, то лучше тебе этого не знать.
– Но… – начинаю было я.
– Даже не думай! Поверь, я тоже прекрасно обошелся бы без этой информации. Лучше возвращайся в гостиную. Мало ли что.
