Наконец, нам с Энтони удается обезвредить Пожирателя комбинацией заклинаний. Энтони показывает мне большой палец и тут же шарахается в сторону, уклоняясь от очередной вспышки.
Рука болит все сильнее с каждой секундой, и мне приходится стискивать зубы, чтобы не заорать. Ничего. Могло быть хуже. Заклятие могло угодить в правую руку, в спину или вообще в голову. Отовсюду слышатся стоны и крики боли, воздух пахнет потом, кровью и злобой.
Я уворачиваюсь от заклятий, ставлю щиты – и себе, и тем, до кого могу дотянуться, выпускаю заклинания во все стороны. Я чувствую себя так, словно всю свою жизнь только и делал, что метался по вестибюлю Хогвартса, сражаясь с Пожирателями, и именно этим мне предстоит заниматься ближайшую вечность. Все это похоже на самый кошмарный сон, какой мне когда-либо снился, и только жуткая боль в руке позволяет удерживать хоть какую-то связь с реальностью. Но даже она постепенно становится слабее, а рука как будто начинает обретать чувствительность. Странно, Северус говорил, что это занимает много времени. Видимо, все это безумие длится дольше, чем я думаю.
С мраморной лестницы с оглушительным грохотом скатывается Парвати. Я подбегаю к ней и помогаю подняться. С бледным, как полотно, лицом она буквально повисает на мне, и я замечаю, что ее рука неестественно вывернута, а из разорванного и окровавленного рукава мантии выглядывает кость. Сглотнув, я подхватываю ее под здоровую руку и отвожу в сторону, а Флитвик прикрывает нас Щитовыми чарами.
С максимальной осторожностью я разрезаю рукав ее мантии и применяю хорошо знакомое заклинание Эпискей. Открытые переломы сращивать сложнее, поэтому мне удается добиться успеха только с третьей попытки. Парвати стоит, стиснув зубы, и не издает ни звука, пока я помогаю ей, и только облегченно вздыхает, когда кость, наконец, встает на место.
Мы снова вступаем в бой, оглушая, обездвиживая и дезориентируя Пожирателей. Некоторые и так вполне себе дезориентированы – не зря я Тентакулу им под ноги разбрасывал. Те из Пожирателей, кого ей удалось отравить, с трудом держатся на ногах и часто промахиваются, а то и вовсе даже не могут воспроизвести нужные движения палочкой. Мы сражаемся из последних сил. Перевес явно не на нашей стороне, но сдаваться нельзя. Кажется, что этому уже не будет конца…
Но внезапно Пожиратели смерти начинают отступать. Медленно, продолжая атаковать нас и отбиваться, они продвигаются к выходу из замка. С верхних этажей они тоже спускаются. Судя по звукам снаружи, некоторые выпрыгивают из окон. Вопли великанов становятся все тише.
Я смотрю на Шеклболта, на лице которого отражается недоумение. Все остальные тоже явно не понимают, что происходит. Неужели Гарри уже добрался до Волдеморта? Да быть этого не может, я бы наверняка почувствовал!
Когда последний Пожиратель смерти скрывается за дверью, вдруг снова раздается тот самый голос, который совсем недавно требовал Гарри:
– Вы храбро сражались, – произносит он. – Лорд Волдеморт умеет ценить мужество. Однако вы понесли тяжелые потери. Если вы будете и дальше сопротивляться мне, то погибнете один за другим. Но каждая пролитая капля волшебной крови – утрата и расточительство. Я приказываю войскам немедленно отступить и даю вам один час. Достойно проститесь с вашими мертвецами. Окажите помощь вашим раненым… А теперь я обращаюсь прямо к тебе, Гарри Поттер. Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не явишься ко мне, битва начнется снова. На этот раз я сам выйду в бой, Гарри Поттер, и отыщу тебя, и накажу всех до единого, кто помогал тебе скрываться от меня. Итак, один час.
Звучит все это устрашающе, но я не могу сдержать вздох облегчения. Передышка нам сейчас необходима. Пусть даже совсем короткая. Это лучше, чем ничего.
Я оглядываюсь. Лаванда стоит возле лестницы, вцепившись в перила. Парвати в полном порядке – осматривает руку. Энтони тоже цел. По лестнице, прихрамывая, сбегает Дин – кажется, и он чувствует себя неплохо. С одного из верхних этажей доносится голос Джинни. Двери распахиваются, и в вестибюль врываются Луна, Симус и Эрни. Значит, и во дворе все в норме.
У нас есть только час. Всего один час. Не так много, но и не так уж мало. И что мне нужно сделать?
Мерлин… Я болван! Мне нужно поговорить с эльфами! Во-первых, надо узнать, как они все это выдержали, а во-вторых, Хелли может что-то посоветовать. Не глядя по сторонам – хуже здесь уже никому не станет – я бросаюсь к кухне.
Я бегу, перепрыгивая через груды камней и разбитых стекол, огибаю снесенные с петель двери и покореженные доспехи. Внезапно из-за поворота выходит моя собственная бабушка.
– Какого тролля ты здесь делаешь? – выкрикиваю я, с ужасом разглядывая ее порванную мантию и обожженное, исцарапанное лицо.
– Хорошо же ты меня приветствуешь, внук! – поджав губы, недовольно произносит она с таким чопорно-укоризненным видом, словно я во время званого ужина вдруг начал уплетать жареную рыбу при помощи десертного ножа и столовой вилки.
