- Буду, - дьяк кивнул. - Как не быть? К тебе, что ль, зайти?
- Если нетрудно.
Федор хохотнул:
- Нетрудно. Только навряд ли я тебе чем помогу.
- Ну, хоть чем-нибудь… Мне б сейчас здешних опросить, пока не упились.
- А это запросто. - Дьяк встал и, подозвав какого-то длинного человека в темной ферязи, представил гостю: - Алексий, управитель местный. Он тебе, Иван, все и обеспечит. Ну а мы пока поминать будем.
Выслушав Ивана, Алексий, понятливо тряхнув головой, предоставил в его распоряжение смежную горницу, в которой из мебели имелся стол да огромный сундук, обитый медными, позеленевшими от времени и отсутствия чистки полосками.
- Чернила, перо - нужно ли?
- Нет. Хотя… - Подумав, молодой человек махнул рукой. - Тащи! Может, и запишу что. Неча зря голову перегружать. А ты вот что, Алексий, зови-ка по очереди сюда тех, кто с покойничком был наиболее близок, с кем он обычно куда-нибудь ездил, ну и тех, кто хозяина вашего последним видал.
- Понял. - Управитель чуть улыбнулся. - Спроворим.
Первым в горницу вошел совсем еще молодой парнишка, лет, может, пятнадцати на вид, а то и поменьше. Белобрысый, щупленький, с каким-то загнанным и потухшим взглядом.
- Вот… - отрок поклонился и смущенно потер руки. - К тебе, стало быть, господине. Алексий сказал…
- Ты кто таков? - обмакнув перо в чернильницу, живо поинтересовался Иван.
- Онисим, Егория нашего холоп… - парень вдруг всхлипнул. Совершенно непритворно всхлипнул, а из глаз хлынули слезы, - видать, отрок искренне любил своего погибшего господина.
- Садись вон, на лавку, Онисим, - Иван махнул пером. - Да сырость тут не разводи, говори по делу.
- Спрашивай, господине.
- Когда ты в последний раз видел своего господина?
- Тогда… - Онисим сгорбился и, глотая слезы, зашмыгал носом. - В тот самый день, когда… Господи, Господи, да разве ж…
- Господа молить опосля будешь, - безжалостно прервал Иван. - Сейчас подробненько расскажи: как там все в тот день было? С самого утра и до… Ну, ты понял.
- Дак обычно все было. - Парень поднял заплаканное лицо. - С утра самого в Кремль поехали, в приказ.
- В какой именно?
- В… Земский вроде…
- Так-так-так! Интересно! И зачем же вы туда поехали?
- Знамо, зачем. Господине службу искал. Вот тятенька его, Федор Иванович, и написал письмишко самому Семену Никитичу Годунову… Тот и должен был пособить. Семен Никитич - человек важный…
- Знаю я, кто такой Семен Никитич. - Иван задумчиво почесал подбородок. Вот как оказывается! Этот погибший Егорушка вполне мог претендовать на важный пост в приказе! И молодость тут не помеха, не молодость главное и не знания - но знатность рода!
- Ну вот, поехали, - продолжал Онисим. - То есть это Егорушка поехал, а язм, грешный, за стремя держась, рядом с конем побег.
- По пути никого не встретили?
- Не… В Кремле только, у самых приказов… да там много народу толпилося.
- Так… а потом?
- А потом боярин мой к Семену Никитичу зашел, язм покуда во дворе у коновязи ждал. Потом вышел - радостный. Скоро, говорит, в Разбойном приказе служить буду. Не простым, конечно…
- Уж ясно, что не простым… - Иван на миг ощутил нечто вроде зависти к погибшему парню. Да уж, как говорится, не имей сто рублей, не имей сто друзей, а имей семейство родовитое, старинное, знатное! Уж тогда - все дороги открыты. А тут служишь-служишь, ночей не спишь, со всякой пакостью возишься - и на тебе, до сих пор - дворянин московский. Хоть бы до стряпчих повысили, так ведь нет, куда там… Ладно. - А что, кто-то знал про новую господина твоего должность?
- Не-а… Хотя… В корчму по пути заглядывали - господин пиво пил.
- В корчму или в кабак?
- К Ивашке Елкину.
- Поня-а-атно.
Выходит, в кабаке Егорий и протрепался. За это и убили? Хм… Вряд ли. Кому надо-то? И главное, так вот зверски - все внутренности повырывали… Лекаря еще раз допросить… Да-да, обязательно.
Больше ничего существенного по делу Онисим не показал, как и те из дворовых, коих удалось опросить, - остальные попросту уже опьянели, да и вряд ли они знали что-то такое-этакое, что помогло бы пролить свет на это мерзкое дело. За стеной уже раздалась песня - как и всегда бывает, поминки постепенно перешли в обычную пьянку. Ну, правильно - они ж для живых…
Опрокинув еще одну чарку на помин души убиенного, Иван самолично отвязал коня и поехал прочь. Следовало поторапливаться - смеркалось, а ездить в одиночку по ночной Москве означало без нужды рисковать головой, о чем неоднократно предупреждал Ртищев.
Когда Иван приехал домой, там еще не было ни Митьки, ни Прохора. Не вернулись еще парни, работали. Поднявшись в натопленную горницу, юноша уселся на лавку, расстегнул кафтан и, скинув сапоги, блаженно вытянул ноги. Неслышно скользнув в дверь, приникла к плечу Василиска - Иван обнял невесту, провел рукою по волосам:
- Саян на тебе какой… переливчатый…
- С твоих подарков аксамиту купила… Красивый?
- В цвет глаз. Синий. А бусы, что я подарил, чего ж не носишь?
Василиска притворно отпрянула - статная, красивая, синеокая, с толстой темно-русой косою. Сверкнула очами:
