А парни деловито шагали к Москве-реке. Спрямляя путь, свернули с Якиманки в проулок - все ближе. Выйдя к реке, закричали лодочника… Город гулял, наслаждаясь дармовым угощением, по обычаю, выставленным на улицы новым царем. Повсюду слышались песни, шутки, веселые крики. Где-то играли на дудке, где-то плясали, а кое-где - уже и дрались, как же без этого? По улицам бродили полупьяные толпы молодежи, люди постарше степенно сидели за столами, а кто упивался, просто-напросто падал лицом в серую дорожную пыль. Смеркалось.
Докричавшись, наконец, лодочника, друзья переправились через реку и быстро пошли к Черторыю. Миновали веселящуюся Остоженку, вышли на Чертольскую - там было еще пьянее, да и народишко жил тот еще, правда, к уверенным в себе молодым людям, да еще вооруженным, приставать опасались.
Купец Никодим Рыло встретил новых гостей радостно:
- Заходи, парни! Пить-гулять во славу царя-батюшки будем! Эй, дворня, тащите-ка новый бочонок!
Пришлось выпить - а как откажешься? Утерев подбородок, Иван поблагодарил хозяина и поинтересовался насчет Архипки.
- Архипка, купца Ерофеева сын? - улыбнулся хозяин. - Да был, был, мед-пиво пил. Вот, только что ушел, вы с ним едва-едва разминулись.
- А куда пошел, не сказывал?
- Да к пристани. Так, говорит, ближе…
- Это где-то он по пути заплутал, - задумчиво протянул Митрий. - Там, на Черторые, ведь заброшенных изб много…
- Да поразвалились все эти избы давно, - Никодим отмахнулся. - Одни бревна - и заходить страшно, как бы не придавило! Вы пейте, пейте, а за отрока не беспокойтесь - дело молодое, может, девку какую по пути встретил?
Купец скабрезно засмеялся, ну а парни, простившись и поблагодарив за вино, решительно удалились. Раз уж обещали девке отыскать братца - отыщут. А вина можно и после выпить, сколько влезет.
Пройдя темным переулком с покосившимися заборами, зашагали вдоль заросшего репейником и чертополохом оврага - ведущая напрямую к реке тропинка как раз и шла мимо, за избами. Иван внимательно всмотрелся вперед - хоть и темновато уже было, да видно, что к пристани никто не шел, не спускался, - обширная, поросшая невысокими кустами пустошь выглядела совершенно безлюдной. Ну, не мог больше никуда деться парень! Либо спускался бы к реке, либо - шел бы сейчас рядом с избами… А может - лежит убитый в кустах? Или - в избах?
- Митрий, давай по кустам, мы - по избам, - живо распорядился Иван. - Ты, Прохор - с той стороны, а я с этой. Ежели что - кричим.
Обнажив саблю, Иван перешагнул валявшиеся на земле ворота и, войдя на пустынный двор, внимательно огляделся. Покосившийся забор отбрасывал под ноги длинную размытую тень.
- Архип, - оглядевшись, негромко позвал Иван. - Эй, Архипка!
Показалось, кто-то шевельнулся в избе…
Юноша осторожно подошел к входной двери… Чей-то пронзительный, словно бы нечеловеческий крик внезапно полоснул по ушам!
Выставив вперед саблю, Иван рванул дверь… и отпрянул, пропуская орущую, бросившуюся под ноги тень. Кошка! Черт бы тебя побрал…
- Эй, есть здесь кто-нибудь? - громко позвал юноша.
Никто не отзывался. Сквозь провалившуюся крышу были видны первые звезды. Осторожно осмотрев горницу, Иван вышел во двор и, обследовав амбар, выбрался прочь, направляясь к следующей избе, вернее, к ее скелету, черневшему обожженными балками саженях в пяти левее…
На всякий случай покричал:
- Прохор, как там у тебя?
- Ничего, - тут же отозвался Прохор.
Ого! Да он совсем рядом, оказывается.
- Там все прогнило уже, - выйдя из-за ограды, пояснил молотобоец. - Не зайдешь - крыша обвалится.
- Ну, ясно, - Иван повернулся, махнул рукой и хотел было еще что-то добавить, но не успел - кто-то громко закричал на пустыре, ближе к реке.
Парни переглянулись:
- Митька?
И со всех ног бросились к пустоши. Метнулись под ноги репейники, колючие кусты, ямы. Обиженно залаяв, бросились прочь растревоженные бродячие псы. Пахнуло какой-то затхлостью, тленом и еще чем-то мерзостным, не поймешь даже сразу - чем.
- Сюда! - выскочив из кустов, замахал рукой Митька. - Скорее!
Парни подбежали к приятелю в един миг:
- Ну?
- Он здесь, Архипка-то… Похоже, дышит…
Отрок лежал на спине, раскинув в стороны руки. Кафтан его был расстегнут, рубаха разорвана на груди - однако кожа чистая, белая, без всяких порезов и крови.
- Видать, не успел… спугнули… - пояснив, Митька нагнулся к мальчику и, потрогав пульс, легонько побил по щекам.
- А? Что? - Отрок испуганно распахнул глаза. - Кто здесь?
- То я, Иван, не видишь, что ли?
В светлых глазах мальчишки проскользнуло узнавание и несказанная радость:
- И верно - Иван! Господи… А где же тот, страшный… Ошкуй!
- Ошкуй? - Парни вздрогнули. - Как ты сказал?
- Ошкуй, - постепенно приходя в себя, уверенно повторил отрок. - То есть - тело человечье, а голова - медвежья. Белая такая, зубастая… Господи-и-и… - Архипка вдруг зарыдал, бессильно уронив голову.
- А ведь он не мог далеко уйти, - Прохор сильнее сжал в руке саблю. - Ошкуй это или кто еще, но он где-то здесь, в кустах, прячется! Осмотрим, пока не совсем стемнело?
- Запросто! - Иван попробовал пальцем клинок.
