Изображение медленно смещалось в сторону по мере полета зонда. Мы увидели сероватое обнажение горных пород, новые лиственные деревья, кусты. Что-то или кто-то мелькал в этих зарослях, и разум подсказал мне — «кролик»… однако разведчик должен избегать скороспелых суждений. Человеческий мозг по-прежнему безнадежно цепляется за Старую Землю и всегда интерпретирует любой мимолетный образ как земной, независимо от того, насколько чужеродно на самом деле создание.
— Переместись на десять километров к востоку, — попросила я, и Ярун застучал по клавишам.
Проуп усмехнулась:
— По-твоему, этот луг выглядит слишком опасным?
Я сделала жест в сторону экрана:
— Вы не заметили, что в зарослях бегают животные?
— Ты боишься таких маленьких зверей?
— Я отношусь к таким маленьким зверям настороженно, — ответила я, — потому что боюсь того, от кого они, возможно, убегают.
Картинка сменилась изображением, поступившим от другого зонда; теперь мы как бы парили над озером и смотрели на обрывистый берег снизу. Склон утеса зарос травой и низкорослым кустарником. Здесь и там виднелись пятна голой песчаной почвы, скорее всего, оставшиеся после весенних ручьев. Эрозия медленно разъедала верхнюю часть утеса; в одном месте край обрушился, и пласт земли утащил за собой большую полосу зарослей.
Зонд летел в сторону суши, медленно поднимаясь, и это дало нам возможность увидеть, что находится наверху: еще один усыпанный цветами луг, с разбросанными на нем камнями, покрытыми лишайником. Совсем недалеко от края утеса параллельно ему тянулось глубокое ущелье — скорее всего, русло ручья, пробившего себе путь к озеру. На склонах ущелья росли деревья, однако на равнине их не было.
— Вот пример того, о чем мы говорили, — сказала я, указывая на экран. — Если деревья растут на склонах ущелья, значит, они должны расти и на полях — им легче укореняться на ровной поверхности, чем на наклонной. Однако впечатление такое, будто равнина расчищена от них.
— И ты снова дрожишь от страха? — спросила Проуп.
— Ничуть, — я сделала все, чтобы сдержаться. — Расчищенная местность хорошо подходит для высадки. Меньше вероятность удариться при падении, и ничто не мешает разглядеть тварей, которые кинутся, чтобы сожрать вас, — я посмотрела на Яруна. — Что скажешь?
Вместо ответа он начал медленно поворачивать картинку на экране на 360 градусов. Луг выглядел очень мирно — никакого движения в мягко покачивающейся под ветром траве.
— Сенсоры улавливают насыщенную животную жизнь, — сообщил мой напарник, — но ничего крупного. В основном, насекомые. Изредка полевые мыши. Точнее говоря, какие-то теплокровные животные размером с полевую мышь.
— Есть какие-нибудь соображения? — спросила я, ни к кому не обращаясь. Проуп выглядела так, словно хотела съязвить, но понимала, что это лишь затянет дело. — Ладно, — сказала я Яруну. — Запускай зонд, который послужит якорем для «сперматозоида». Бессмертие ждет.
На Палисандре» было четыре камеры подготовки, предназначавшиеся для разведчиков. Это вопрос престижа. На фрегате всего две таких камеры; легкий крейсер должен во всех отношениях превосходить фрегат, поэтому на нем имелись три камеры подготовки; а тяжелый крейсер типа «Палисандра» просто обязан быть еще лучше и потому располагал четырьмя.
На кораблях всех трех типов было всего по два разведчика — лишние не попадали в категорию престижа.
Каждый из нас одевался поодиночке — мы с Яруном где обычно, Чи — в одной из запасных камер. Облачение в костюм — несложная процедура; я стояла, не двигаясь, в одном нижнем белье, а всю работу выполнял робот. Материал защитного костюма очень жесткий. Раз в полгода проводились учения, включавшие и аварийную ситуацию, когда приходилось надевать и снимать костюм без помощи робота, и в результате от напряжения всегда болели руки.
Адмирал закричал через стену:
— «А в шатрах хлопочут оружейники, скрепляя на рыцарях доспехи молотком; растет зловещий шум приготовлений». Откуда это, Рамос?
— Шекспир… «Генрих V»! — ответила я, радуясь, что каким-то чудом вспомнила, и от всей души надеясь, что Чи не станет цитировать «Тимона Афинского».
«Тимона» я пропустила; Джелка как раз согласился встретиться со мной, и это привело меня в такое возбуждение, что я три дня не могла ни на чем сосредоточиться.
«Глаза» робота принялись сканировать каждый шов, каждое соединение, проверяя, нет ли крошечных трещин. «Глаз» было восемь, размером с мой мизинец, каждый на конце металлического щупальца, извивающегося, точно кошачий хвост. Ярун дал им всем имена: Гретхен, Робстер, Клинки, Фэнг… я забыла остальные. Он утверждал, что каждый из них обладает своей индивидуальностью, но, думаю, это была просто шутка.
