— У них у всех, видишь ли, мозги устали, — продолжала свои объяснения Весло. — Они старые, усталые — и примитивные, — последние слова она произнесла, нарочно повысив голос. — Им бы только лежать здесь, больше ничего делать не хотят.
— Они едят или пьют?
Она покачала головой.
— Они поглощают воду из воздуха… и свет поглощают тоже. Моя сестра говорила, что свет в этом здании питательный и его хватает для тех, кто просто лежит, ничего не делая. Не понимаю, как это свет может быть питательным, но сестра утверждала, что это так.
Как человек, не понаслышке знакомый с солнечной энергией, я вполне могла допустить, что свет может быть «пищей» для организма; однако лучше быть непрозрачным для света, если хочешь его поглощать… Тут я вспомнила, что для излучения в большом диапазоне невидимых волн эти тела непрозрачны. Быстрая проверка Тугодумом подтвердила мою догадку — вместе с обманчиво приглушенным светом внутрь здания вливалось достаточно ультрафиолета, чтобы испечь картошку. Я вздрогнула при мысли, что, может, тут есть и другая радиация… скажем, микроволны или рентгеновские лучи.
— Пойдем отсюда, — быстро сказала я. — Ты наверняка никогда не слышала слова «меланома»… в отличие от меня.
Наружный свет был не столь смертоносен — судя по показаниям Тугодума, в безопасных для человека пределах. Очевидно, башня с предками Весла каким-то образом удерживала всю эту «аппетитную» для них радиацию внутри. Да, только это и имело смысл. Если требуется огромное количество энергии, чтобы кормить питающихся ею людей, не стоит позволять этой энергии без толку просачиваться сквозь стены. Не знаю, из чего была сделана башня, но уж конечно не из обычного стекла; она пропускала только видимый свет, а все остальное удерживала, создавая нечто вроде теплицы, где в телах смертельно усталых людей шел процесс фотосинтеза.
— Они что, так и лежат все время? — продолжала допытываться я.
— Большинство не движутся столетиями. Так говорит моя мать со слов своей матери. За время моей жизни только мать и сестра вставали.
— Однако теперь твоя мать снова спит, а сестра ушла с Джелкой?
— Да. Вот уже три года я совсем одна.
Мне захотелось похлопать ее по плечу, обнять… в общем, как-нибудь успокоить. Но я не осмелилась — кто знает, что здесь можно, а что нельзя?
— Нелегко быть одной, — в конце концов сказала я. — Можно лишь удивляться, что ты не лежишь среди прочих.
— Я иногда именно так и поступаю, — ответила она. — А иногда захожу в башню, просто чтобы побыть с людьми. Изредка… изредка выбираю какого-нибудь мужчину и ложусь с ним, в надежде, что он даст мне свой сок. Но этого ни разу не случилось, и оттого становится еще грустнее.
Она говорила, запинаясь; я не знала, как реагировать. В конце концов я спросила:
— Ты бессмертна, да? Все вы бессмертны?
— К нам слово «смерть» вообще не относится, — прошептала она. — Мы не болеем и не стареем. Если бы ты не вытащила меня из озера, Фестина, я бы жила и жила… под водой. Слишком слабая, чтобы двигаться, но все равно живая. Наши тела живут вечно, но мозг с годами начинает хуже работать. Когда мозг устает и у людей пропадает желание что-либо делать, они просто ложатся и все. Это называется «отказ». Некоторые люди «отказываются» снаружи — в траве, на песке или в воде — но большинство в этой башне. Здесь лучше, удобнее; и свет позволяет поддерживать силы, чтобы можно было встать, если возникнет желание. Моя мать говорит, что в любой момент может подняться, был бы повод. Она просто не может придумать повод.
Мне было трудно встретиться с Веслом взглядом, трудно говорить.
— Я горжусь тобой, — наконец выдавила я.
— Почему ты гордишься мной, Фестина?
— Потому что ты не там, не вместе с остальными. — Я взяла ее за руку и потащила прочь от башни (а может, это был лишь предлог, чтобы прикоснуться к ней). — Пошли, ты ведь еще не все показала мне.
Мы стояли на центральной площади, перед стеклянными фонтанами. Весло подошла к одному и протянула руки, глядя, как они покрываются капельками влаги. Судя по брошенному на меня через плечо взгляду, она считала, что такое поведение требует смелости.
— Мать называет его «Фонтаном завтрашнего дня». А тот, другой — «Фонтан вчерашнего дня». — Она помолчала. — Они выглядят одинаково, верно?
— Да, конечно. Весло, что ты делаешь целыми днями?
— Почему ты спрашиваешь об этом, Фестина?
— Тебе не нужно бороться за выживание. Попроси синтезатор — и получишь любую еду. Ты не носишь одежду, и уборка происходит автоматически. Наверно, пока твоя сестра была здесь, у вас были какие-то занятия… Но что ты делаешь теперь?
Женщина ответила не сразу; просто неподвижно стояла у воды, и капельки воды оседали на коже. Так ее было легче видеть — точно зеркало в ванной, запотевшее, если долго моешься под горячей водой. В конце концов она повернулась и села на край фонтана. От движения крупные капли струйками побежали по телу.
— Я очищаю поля от деревьев, Фестина. Вот чем я занимаюсь.
— Очищаешь поля? Зачем? Вы выращиваете злаки?
