— Ты относишься к этому старому гаражу для стоянки машин с подозрительностью параноика. Нет, я побуду здесь, рядом с тобой, потом мы вместе подойдем к проходу на посадку, и я дождусь, пока ты сядешь в самолет. Я помашу тебе рукой, когда самолет начнет взлетать, хотя еще будет казаться, что он прикован к земле. И только когда самолет исчезнет из поля зрения, я наберусь решимости отправиться за своей машиной.
— Ты все это придумала, пока мы с тобой прогуливались?
— Конечно. А теперь давай присядем и успокоимся, как бывалые путешественники, объехавшие весь свет.
— Иногда мне хочется разыграть из себя новичка.
— Тогда бы ты нервничал перед полетом, и тебе понадобилась бы моя поддержка?
— Ты мне нужна всегда и везде.
Она отвернулась. «Помедленнее, не надо торопиться», — сказал он себе. Пока они просто перекидывались замечаниями, шутками, все еще было страшно неопределенно. Он не хотел сейчас говорить ничего серьезного, потому что прошло всего несколько дней с тех пор, как они совсем не разговаривали.
— Ты нужен мне здесь, — сказала она совершенно непринужденно. — Но ты оставляешь меня.
— Я никогда не оставлю тебя.
— Не оставишь меня?
— Конечно, — он старался сохранять интонации юмора и при этом не обидеть ее.
— Что ж! Это обнадеживает. Но, может быть, закроем эту тему?
Рейфорд укладывал вещи для поездки в Вашингтон, прислушиваясь, не подъехала ли Хлоя. Позвонил Эрл, поинтересовался, застали ли его сотрудники офиса Карпатиу.
— Там работает Хетти Дерхем. Это та самая, которая раньше работала у нас? — спросил Эрл.
— Та самая.
— И теперь она — секретарь Карпатиу?
— Что-то вроде этого.
— Мир тесен.
— Думаю, бессмысленно просить тебя быть осторожным в Цинциннати, Нью-Йорке и Израиле. Ты знаешь там все вдоль и поперек, — сказала Хлоя.
— Не начинай прощаться, пока не объявят отправление.
— Я не уйду до тех пор, пока твой самолет не исчезнет из виду, ответила она. — Я тебе уже говорила это.
— У нас есть время съесть пирожное, — сказал он, показывая на лоток в коридоре.
— Я уже ела десерт, — ответила она, — шоколад с пирожным.
— Пирожные из «Рога изобилия фортуны» — не в счет, — объявил он. Идем. Ты помнишь наше первое пирожное?
В день их знакомства Хлоя ела пирожное, и он снял своим пальцем приставший в уголке губ кусочек шоколада. Не зная, что с ним сделать, он просто слизнул его.
— Мне запомнилось, что я вела себя, как недотепа, — сказала она, — а ты разыграл старую шутку.
— Мне показалось, что ты любишь пирожные, — сказал Бак, и повел ее к лотку, так же как в Нью-Йорке, при их первой встрече.
— Ты считаешь, что я хочу еще одно?
Бак рассмеялся не потому, что шутка получилась смешной, а потому что она принадлежала только им, хотя и была глупой.
— Я и вправду не хочу есть, — сказала она, разглядывая витрину.
Скучающий подросток ожидал их заказа.
— Я тоже сейчас ничего не хочу, — проявил солидарность Бак. — Давай купим сейчас, а съедим потом.
— Сегодня на ночь или завтра утром? — спросила Хлоя.
— Давай согласуем время.
— И съедим их как бы вместе, то есть, в одно и то же время?
— Разве это не замечательно?
— Твои выдумки неиссякаемы.
Бак заказал два пирожных в отдельных коробочках.
— Так не пойдет, — заявил подросток.
— Тогда дайте мне одно пирожное, — парировал Бак, передавая ему часть денег и высыпая остальное в руку Хлое.
— И мне тоже одно пирожное, — сказала Хлоя, протягивая деньги.
Подросток скорчил гримасу, уложил каждое пирожное в отдельную коробочку и дал сдачу.
— И медведя можно заставить танцевать! — заметил Бак.
Медленной походкой они вернулись к проходу на летное поле. Прибавилось несколько пассажиров. Дежурная объявила, что их самолет прибыл. Бак и Хлоя присели, наблюдая за прибавляющимися усталыми пассажирами.
Бак тщательно уложил коробочку с пирожным в свой ручной саквояж.
— Я буду подлетать к Нью-Йорку завтра приблизительно в восемь утра, прикинул он. — Я съем его с кофе и с мыслями о тебе.
— А у нас в это время будет семь. Я буду еще в постели, в предвкушении пирожного, с мечтами о тебе.
«Мы все ходим вокруг да около, — подумал Бак, — и никто из нас не решается заговорить о чем-то серьезном».
— Тогда я подожду до тех пор, пока ты не встанешь, — сказал он, скажи мне, когда ты собираешься съесть свое пирожное.
Хлоя подняла глаза к потолку.
— Хм… — задумалась она.
— А когда у тебя будет самая важная, самая официальная встреча?
— Скорее всего это будет поздно утром, в одном из больших нью-йоркских отелей. Карпатиу собирается сделать какое-то совместное заявление с кардиналом Мэтьюзом и другими религиозными лидерами.
— Как раз в это время я съем свое пирожное, — подзадорила Бака Хлоя. Наберись смелости съесть свое именно там.
— Не учи смельчака смелости, — улыбнулся Бак, но это было шуткой лишь наполовину. — Я ничего не боюсь.
— Да? — воскликнула она. — А кто пугается местного гаража, так что боится идти туда в одиночку? Бак потянулся за ее коробочкой с пирожным.
— Что ты делаешь? — мы же не хотим съесть их сейчас, вспомни, мы договорились.
— Я хочу обонять его аромат, — ответил он. — Аромат поддерживает память.
Он открыл коробочку и поднес ее к лицу.
