— М-м-м… — промычал он, — сдобное тесто, шоколад, орехи, масло — что еще?
Он протянул пирожное ей, и она наклонилась, чтобы понюхать его.
— Мне нравится этот запах, — сказала она. Бак протянул руку и прижал ладонь к ее щеке. Она не отстранилась, а посмотрела прямо в его глаза.
— Давай запомним этот миг, — сказал он. — Я буду все время думать о тебе.
— Я тоже, — ответила она. — А теперь закрой сумку. Пирожное должно сохранить свою свежесть, чтобы его аромат напомнил мне о тебе.
Рейфорд проснулся раньше Хлои и спустился в кухню. В буфете он обнаружил маленькую коробочку с пирожным. «Осталось всего одно», — подумал он, но не поддался соблазну. Вместо этого он оставил Хлое записку: «Надеюсь, ты не против. Я не устоял». А на обратной стороне написал: «Шутка». Он выпил кофе и сок, переоделся в форму и отправился в путь.
Из Цинциннати в Нью-Йорк Бак полетел утренним рейсом, вместе с кардиналом Мэтьюзом. Кардиналу было далеко за пятьдесят. Это был тучный человек с двойным подбородком и коротко подстриженными волосами, покрашенными так, что их цвет выглядел почти естественным. О его статусе свидетельствовал лишь кардинальский воротник. С собой у него был дорогой портфель и портативный компьютер. Бак обратил внимание, что к его билету были прикреплены квитанции на четыре места багажа.
Мэтьюз путешествовал вместе с помощником, который охранял епископа от посторонних и был малоразговорчив. Помощник пересел в кресло напротив, чтобы Бак мог сесть рядом с архиепископом.
— Почему вы не сказали мне, что являетесь кандидатом на выборах папы? — начал Бак.
— Вы хотите начать разговор прямо с этого? — отозвался Мэтьюз. — Не хотите ли глоток шампанского?
— Спасибо, нет.
— Ну что ж… Но вы не возражаете, если я выпью?
Услышав это, помощник Мэтьюза дал знать стюардессе, которая тотчас принесла кардиналу бокал шампанского.
— Как обычно? — спросила она.
— Спасибо, Карин, — отозвался он, обращаясь к ней, как к старой знакомой.
Очевидно, так оно и было. Когда она ушла, он сказал шепотом.
— Она из семьи Литевских, из моего первого прихода. Я сам крестил ее. Она уже много лет работает на этом рейсе. Так на чем мы остановились?
Бак не стал отвечать. Кардинал слышал и запомнил вопрос. Если он хочет повторить его для себя, он может сделать это сам.
— Да, вы спросили, почему я не упомянул о папстве. Мне кажется, об этом знают все. Карпатиу знает.
«Держу пари, что знает, — подумал Бак. — Наверняка именно он и организовал это».
— Карпатиу надеется на ваше избрание?
— Вне всякого сомнения, — шепотом ответил Мэтьюз. — Надеется, не надеется — это в прошлом. Голоса уже у нас в кармане.
— У вас?
— Это только говорится «мы», «нас»… Голоса мои. Понятно?
— Почему вы так уверены?
— Я член коллегии кардиналов больше десяти лет. Выборы папы никогда не преподносили никаких сюрпризов. Знаете, как зовет меня Николае? Он называет меня «РМ».
Бак пожал плечами.
— Это ваши инициалы. В этом есть еще какой-то смысл?
Помощник Мэтьюза осмотрелся по сторонам и укоризненно покачал головой. «Значит, я должен знать», — догадался Бак. Но он никогда не боялся задавать глупые вопросы.
— Pontifex Maximus, — лицо Мэтьюза озарилось лучезарной улыбкой. — Это значит — «верховный понтифик».
— Примите мои поздравления, — сказал Бак.
— Спасибо! Я хочу, чтобы вы знали, что Николае имеет на мое папство большие виды.
— Расскажите об этом, пожалуйста.
— Об этом будет объявлено сегодня утром. Но если вы не будете ссылаться на меня, я вам кое-что скажу.
— Почему вы мне так доверяете?
— Потому что вы мне нравитесь.
— Но вы совсем меня не знаете.
— Но я знаю Николае. Бак обмяк в своем кресле:
— А я нравлюсь Николае…
— Абсолютно точно.
— Значит, все эти мои обходные маневры были ни к чему.
— Да, — сказал Мэтьюз. За вас поручился Карпатиу. Он хочет, чтобы я рассказал вам все. Пожалуйста не изображайте меня дурным или своекорыстным человеком из-за того, что я вам сейчас скажу.
— Заявление может произвести такое впечатление?
— Нет, дело в том, что Карпатиу сам будет делать это заявление.
— Я вас слушаю.
— Приемная генерального секретаря Карпатиу Мисс Дерхем у телефона.
— Это Рейфорд Стил.
— Рейфорд! Как.
— Хетти, сначала о главном. Хетти, я хотел бы прийти пораньше, чтобы несколько минут поговорить с тобой лично.
— Прекрасно, капитан Стил. Но должна сказать тебе заранее, что кое-кого жду.
— Мне не надо шуток.
— Я не собираюсь шутить.
— Так у тебя будет время?
— Конечно. Генеральный секретарь сможет принять тебя в четыре Мы могли бы встретиться в полчетвертого.
Когда Рейфорд повесил трубку, в кухню вошла Хлоя — в деловом костюме, готовая ехать работать в церковь. В руках она держала его записку.
— Ох, папа, как ты мог! — воскликнула она, и ему показалась, что она вот-вот расплачется.
Она схватила коробочку и потрясла ее. Перевернув записку, она успокоилась и рассмеялась:
— Тебе пора взрослеть, папа. Веди себя в соответствии со своим возрастом.
Он уже собрался в аэропорт, а она на работу, когда Си-эн-эн начало прямую трансляцию международной конференции религиозных лидеров в Нью-Йорке.
— Смотри, папа! — воскликнула она. — Там Бак!
