Когда водитель доктора Циона бен-Иегуды подвез их к почти опустевшей стоянке машин, Бак захотел было спросить раввина, верит ли он в силу молитвы. Бак не сомневался в положительном ответе, но он собирался обратиться с молитвой о помощи ко Христу, и, пожалуй, не стоило задавать подобный вопрос ортодоксальному иудею. Поэтому Бак помолился молча.
Они с Ционом выбрались из машины и, огибая небольшую толпу, медленно и осторожно стали продвигаться вперед. Раввин шел, скрестив перед собой руки и обхватив ладонями собственные плечи. Заметив это, Бак не смог удержаться от того, чтобы не присмотреться к этой позе. Этот жест казался необычно благочестивым, даже униженно-смиренным, особенно учитывая высокое положение бен-Иегуды в религиозной академии.
— Сейчас я иду в традиционной позе почтительности и примирения, объяснил раввин. — Я хочу не допустить никаких ошибок, никакого недопонимания. Для нашей безопасности важно, чтобы эти люди знали, что мы идем к ним со смирением и любопытством. Мы не собираемся причинить им никакого зла.
Бак посмотрел в глаза раввину:
— По-моему, на самом деле мы до смерти напуганы и не хотим дать им хоть какой-то повод убить нас.
Баку показалось, что на лице раввина мелькнула улыбка.
— У вас свой способ называть вещи своими именами, — сказал бен-Иегуда. — Я молюсь о том, чтобы мы оба вернулись целыми и невредимыми и смогли обменяться впечатлениями.
«Я тоже», — подумал Бак, но ничего не сказал.
Неожиданно путь Баку и раввину преградили три израильских солдата. Бак полез было за своим журналистским удостоверением, но потом сообразил, что в этой ситуации оно не имеет никакого значения. Цион бен-Иегуда выступил вперед и серьезно и спокойно заговорил со старшим по-еврейски. Тот задал несколько вопросов, которые звучали уже не так враждебно, как сначала, даже с любопытством. В конце концов он кивнул, и они смогли пройти.
Бак оглянулся. Солдаты стояли неподвижно.
— О чем у вас был разговор?
— Они сказали, что проход разрешается только ортодоксальным иудеям. Я сказал им, что вы со мной. Меня всегда забавляет, когда светские военные пытаются поддерживать религиозные законы. Он напомнил мне о том, что произошло раньше. Я ответил, что мы имеем предписание и готовы пойти на риск.
— А мы готовы рискнуть? — беспечно спросил Бак. Раввин пожал плечами.
— Может быть, и нет. Но мы ведь все равно пойдем? Мы сказали, что придем, и никто из нас не откажется от этой возможности.
Они продолжали идти, а двое свидетельствующих смотрели на своих гостей, стоя у края Стены Плача, в пятидесяти футах от них.
— Мы направляемся к забору, там, выше по горе, — сказал раввин, указывая на противоположную сторону маленького здания. — Если они хотят встретиться с нами, они придут туда, и между нами будет только забор.
— После того, что случилось сегодня с нападавшим, от забора будет мало проку.
— Но мы не вооружены.
— А они знают об этом?
— Нет.
Когда Бак и бен-Иегуда приблизились к забору на расстояние в пятнадцать футов, один из свидетельствующих поднял руку, и они остановились. Тот заговорил. Не таким громким голосом, какой Бак слышал до того, тем не менее звучно.
— Мы подойдем ближе и представимся, — сказал он. Два человека медленно приблизились к железной решетке и остановились.
— Называй меня Эли, — сказал он, — а это Мойше.
— Он говорит по-английски? — прошептал Бак.
— По-еврейски, — ответил бен-Иегуда.
— Тихо! — сказал Эли резким шепотом.
Бак подпрыгнул. Ему вспомнилось, как один из этих двоих крикнул сегодня утром на раввина, чтобы тот замолчал, а через несколько минут другой человек уже лежал сожженный.
Эли показал жестом, что Бак и Цион могут приблизиться к ним. Они подошли к забору и остановились на расстоянии двух футов. Бака поразила их оборванная одежда. От нее исходил запах дыма, будто от близкого огня. В тусклом свете далекой лампы их длинные крепкие руки казались мускулистыми и мозолистыми. Ноги были босы.
— Мы не будем отвечать на вопросы, кто мы и откуда, — сказал Эли.
Цион бен-Иегуда кивнул и сделал легкий поклон. Бак сунул руку в карман и включил диктофон. Неожиданно Мойше подошел к самой решетке и прислонил к вей свое бородатое лицо. Он смотрел на раввина полузакрытыми глазами. По его лицу текли капли пота.
Он говорил очень спокойно, низким глубоким голосом.
— Много лет назад жил человек из фарисеев по имени Никодем, начальник иудейский. Подобно вам, человек этот пришел ночью к Иисусу.
— Эли и Мойше, мы понимаем, что вы пришли от Бога, — прошептал бен-Иегуда, — ибо никто не может делать то, что вы, если Бог не с ним.
— Воистину говорю вам: кто не родится свыше, не сможет увидеть Царства Божьего, — сказал Эли.
— Как человек может родиться, будучи стар? — произнес бен-Иегуда.
Бак вспомнил, что это была цитата из Нового Завета.
— Может ли он снова войти в чрево матери своей и родиться?
— Воистину говорю тебе: кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божье. Рожденное от плоти есть плоть, и рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся сказанному мной: вы должны родиться свыше, — ответил Мойше.
