Я вошел в арку и остановился, привыкая. Здесь было тепло, но не жарко. Очень светло. И еще запах. Так пахнет сад ранней весной, когда снег еще не сошел, но почки готовы раскрыться навстречу солнцу. Запах, в котором есть обещание перемен, но в то же время и доля необъяснимой тревоги. Впрочем, отчего же необъяснимой? Очень даже объяснимой. Ведь перемены — будь они к лучшему или худшему — всегда связаны с тревогами.
В пяти шагах передо мной бесшумно разошлись двери. Одновременно в разные стороны, вверх и вниз. Словно диафрагма в объективе фотоаппарата. Ага, все-таки лифт…
Позже я узнал, что Малыш умеет менять свою форму в пределах заданного объема и не в ущерб функциональности. Не только форму внешнюю, но и форму внутренних помещений и оборудования. Опять же, в заданных пределах. И руководствуется в этом представлениями своего хозяина о том, каковыми данные помещения и оборудование должны быть. Тут он был чем-то похож на саму Пирамиду. Но Пирамида управлялась искусственным центральным мозгом-сверхкомпьютером, а Малыш был живой. Большей частью. И мозг в нем тоже был живой, а не созданный искусственно, хотя свой компьютер на корабле имелся тоже…
Но все это я узнал позже, а пока удивлялся тому, насколько рубка управления не соответствует моему пониманию того, как должна выглядеть рубка управления звездолёта, способного без особого труда пересечь нашу галактику Млечный Путь из конца в конец за каких-то две-три недели.
Овальная, размером с небольшой спортивный зал, в ней не было ничего, кроме одинокого кресла, расположенного, как мне показалось, точно в центре.
Да полно, рубка ли это? Однако лифт доставил меня сюда, значит… значит, это неспроста. Я огляделся еще раз, окончательно убедился, что кресло — единственный объект, достойный внимания, прошел к нему и сел. Для чего же еще предназначено кресло, как не для того, чтобы в нем сидеть, верно?
Да, удобно. И что дальше?
Ответ не заставил себя ждать.
Шлем — мечта юного футуролога — опустился сверху и повис перед моими глазами — бери и надевай. Что я и сделал.
Он пришелся точно по размеру моей головы, словно кто-то заранее снял мерку. Мало того, у меня немедленно возникло ощущение, что я в этом шлеме чуть ли не родился. Комфорт. Безопасность. И… Власть? Нет, скорее, уверенность. В себе и корабле. Я точно знал, что ничего плохого со мной здесь не произойдёт и все у нас с Малышом получится.
Если бы кто-нибудь спросил меня, откуда мне это известно, он не получил бы внятного ответа. Известно — и всё, отстаньте. Дайте сосредоточиться. Потому что мне кажется, что меня о чем-то спрашивают. Без слов. Как странно. Спрашивают без слов, но я понимаю. Это что-то вроде телепатии? Может быть. Попробуем перевести в слова. Это не очень точно, зато привычнее. Так. Первый вопрос, который он задал…
— Как меня зовут? — переспросил я. — Ты это хочешь узнать?
Что-то вроде утвердительного кивка головой.
— Мартин. Мартин Станкевич. А тебя?
Большой. Сильный. Добрый.
— Клёнья.
— Это значит Малыш?
Смешок и улыбка. С некоторой натяжкой ее, пожалуй, можно сравнить с улыбкой Чеширского Кота.
Чёрт возьми, похоже, нам достался корабль с чувством юмора. Даже не знаю, хорошо это или плохо. С другой стороны, собаки тоже улыбаются, но есть ли у них чувство юмора? Говорят, есть. И не только у собак.
— Да. Смешно, правда?
— Смешно. Вижу, ты умеешь говорить. Точнее, слышу.
— Немного. Это очень трудно.
— Но иногда без слов не обойтись, верно?
Молчание.
— Хорошо, Малыш, я понял. Ты готов лететь?
Согласие. Нетерпение. Счастье.
Так, наверное, чувствует себя служебный пес, засидевшийся в клетке без работы и увидевший проводника с поводком в руке…
— Я не пес. Умнее. Другой размер. Больше умею. Дольше живу.
Ишь ты…
— А как насчёт преданности?
— Приказывай.
— Ты признаешь меня своим хозяином?
— Признаю.
— И ты подчинишься моим командам?
— Да. В этом моё предназначение.
Мы разговаривали долго (больше двух часов, как потом оказалось), и я выяснил следующее.
Клёнья-Малыш не помнил и не знал, когда он появился на свет. Он думал, что родился и вырос в космосе и кто-то намеренно стёр его память перед тем, как он встретил Хозяев.
— Родился и вырос? — переспросил я. — Значит, ты не был создан?
— Не знаю. Хозяева считали, что я родился.
— Почему же Оскар сказал, что ты наполовину искусственное существо?
— Не наполовину. Меньше. Таким меня сделали уже Хозяева.
В кратком пересказе история звездолёта оказалась следующей.
