Отрицание смерти полностью

Никто из тех, кто достоверно помнит, как опасно смотреть в глаза определенным людям или как блаженно доверять чужой власти, не может обвинить Фрейда в психоаналитической риторике. Объясняя ту самую силу, которая объединяла группы, Фрейд смог также показать, почему группы не боятся опасности. Члены группы не чувствуют себя оставленными наедине с собственной ничтожностью и беспомощностью, поскольку в их распоряжении есть силы героя-лидера, с которым они отождествлены. Природный нарциссизм – то чувство, что человек рядом с вами смертен, но не вы сами, – подкрепляется доверием к власти лидера. Неудивительно, что в Первой мировой войне сотни тысяч людей выходили из окопов под шквальный огонь. Они были, можно сказать, частично загипнотизированы. Неудивительно, что люди мечтают о победе вопреки ничтожным шансам: разве они не под сенью всемогущей родительской фигуры? «Почему группы такие слепые и глупые?» – всегда вопрошал человек. Потому что они требуют иллюзий, ответил Фрейд, и «постоянно отдают предпочтение тому, что нереально, пред тем, что реально»¹⁷. И мы знаем, почему. Реальный мир просто слишком ужасен, чтобы его признать; человеку со всех сторон напоминают, что он – маленькое дрожащее животное, которое придет в упадок и умрет. Иллюзия меняет все это, заставляя человека чувствовать себя нужным, жизненно важным для вселенной, даже в каком-то смысле бессмертным. Кто создает эту иллюзию, если не родители, передавая макро-ложь культурного принципа causa sui? Массы надеются, что лидеры дадут им ту неправду, в которой они так нуждаются; лидер поддерживает иллюзии, торжествуя над комплексом кастрации, и превозносит их до масштабов поистине героической победы. Более того, он делает возможным новый опыт, выражение запретных импульсов, тайных желаний и фантазий. Все в групповом поведении происходит с одобрения лидера¹⁸. Это словно возможность снова стать всемогущим младенцем, которого родители настойчиво побуждают к самосовершенствованию, или на сеансе психоаналитической терапии, когда аналитик не осуждает вас за то, что вы чувствуете или думаете. В группе каждый кажется всемогущим героем, который может полностью дать волю своим аппетитам, находясь под одобрительным взглядом отца. Теперь мы понимаем ужасающий садизм групповой деятельности.

Это великая работа Фрейда по массовой психологии, по динамике слепого послушания, иллюзии и общинного садизма. В своих работах Эрих Фромм особенно ясно продемонстрировал непреходящую ценность взглядов Фрейда как развивающейся и продолжающейся критики человеческой порочности и слепоты. От своей ранней работы «Бегство от свободы» до более поздней «Душа человека» Фромм развивал взгляды Фрейда о необходимости магического помощника. Он сохранил основную мысль Фрейда о нарциссизме как основной характеристике человека. Фромм говорил о том, как нарциссизм наделяет человека чувством важности собственной жизни и обесценивает жизни других; как это помогает проводить четкие грани между «теми, кто похож на меня или принадлежит мне», и теми, кто является «чужаками». Фромм также настаивал на важности того, что он называет «кровосмесительным (инцестуальным) симбиозом»: боязнь покинуть семью и попасть в мир собственной ответственности и полномочий; желание держать себя в рамках большего источника силы. Именно эти вещи составляют загадку «группы», «нации», «крови», «родины или отечества» и тому подобного. Эти чувства заложены в самом раннем опыте комфортного слияния с матерью. Как сказал Фромм, они держат человека «в тюрьме материнской расово-национально-религиозной фиксации»¹⁹. Фромма увлекательно читать, и нет смысла повторять или развивать то, что он уже и так хорошо высказал. Нужно обратиться непосредственно к нему и изучить, насколько убедительны эти идеи, насколько хорошо они продолжают то, что было важным у Фрейда, и применить это к современной проблеме лживости, порочности и продолжающегося политического безумия. Это, как мне кажется, и есть подлинная линия совокупной критической мысли о состоянии человека. Удивительно, что со времен Просвещения ученые уделяют так мало внимания и времени этому центральному направлению работы. Если гуманитарные науки должны иметь хоть какое-то значение, то должен быть сформирован самый большой объем теоретических и эмпирических работ в их области.