С одной стороны, мы видим человеческое животное, которое отчасти мертвό для мира, которое наиболее «величаво», когда проявляет некоторую беспечность к собственной судьбе, когда оно позволяет потоку нести себя по жизни; которое наиболее «свободно», когда живёт в безопасной зависимости от сил вокруг него, когда оно меньше всего одержимо собой. С другой стороны, мы имеем образ человеческого животного, слишком чувствительного к миру, которое не может ему сопротивляться, вынужденное опираться на свои собственные скудные силы и которое, по-видимому, меньше всего свободно в движении и действиях, наименее владеет собой и находится в наименее достойном положении. Какой именно образ мы выберем, во многом зависит от нас самих. В таком случае давайте исследовать и развивать эти образы, чтобы увидеть, что они нам открывают.
Лев Толстой
Теперь, когда мы изложили аргументацию в первых двух главах, настало время дополнить её деталями. Почему мир настолько ужасен для человеческого животного? Почему для людей так проблематично находить ресурсы для открытого и смелого противостояния этому страху? Разговор об этих вещах ведёт нас в сердце психоаналитической теории, к тому, чем сейчас становится экзистенциальное возрождение психологии. Он обнажает природу человека в поистине удивительной ясности и полноте.
Мы всегда знали, что в человеке есть что-то особенное, нечто глубоко внутреннее, что характеризует его и отличает от других животных. Нечто, что должно было проникать к самой его сути, нечто, что заставило его страдать от своей особой судьбы, что сделало невозможным ее избежать. На протяжении веков, когда философы говорили о сути человека, они называли ее «сущностью», чем-то фиксированным в его природе, каким-то особым, глубоко внутренним качеством или субстанцией. Но ничего подобного не обнаруживалось. Основная отличительная особенность человека по-прежнему оставалась загадкой. Причина, по которой она так и не была найдена, как великолепно резюмировал Эрих Фромм, заключалась в том, что никакой сущности нет, в действительности эта самая сущность человека заключается лишь в его парадоксальной природе — в его полусимволичности, полуживотности. Как мы увидим в пятой главе, Кьеркегор был первым, кто решительно ввёл экзистенциальный парадокс в современную психологию своим блестящим анализом мифа об Адаме и Еве и навсегда закрепил его в западной мысли. В последнее время каждый психолог, который решал жизненно важные задачи, ставил этот парадокс в центр своих размышлений: например, Отто Ранк (ему я хочу позже посвятить отдельные главы), который со времён Кьеркегора выражался с наиболее блестящей последовательностью, Карл Юнг, Эрих Фромм, Ролло Мэй, Эрнест Шахтель, Абрахам Маслоу, Гарольд Ф. Сирлес, Норман О. Браун, Лаура Перис, и другие.
Мы могли бы назвать этот экзистенциальный парадокс состоянием индивидуальности в пределах конечности. У человека есть символическая идентичность, которая резко выделяет его из природы. Он — символическое «Я», существо с именем, жизненной историей. Он разумный создатель, стремящийся рассуждать об атомах и бесконечности, могущий мысленно поместить себя в любую точку пространства и ошеломлённо созерцать свою собственную планету. Эта беспредельная экспансия, эта сноровка, эта эфирность, это самосознание придают человеку буквально статус маленького бога в природе, как полагали мыслители эпохи Возрождения.