Догоняет, сволочь ногастая! Из последних сил при пускаю, в проходик знакомый, а там и люди за ним… Заставлен! Ящики здоровенные, будто из-под апельсинов, хотя какая…
С разбегу, да босыми ногами на каждую реечку, и руками… не дотянулся до верха! Падаю уже, и ногами от ящиков – н-на! Толкнулся, только штобы не навзничь, не спиной! И боком полусальто этакое, да через сволочь ногастую. Рядышком уже совсем, догнал почитай.
На грязюку эту – р-раз! Пятки отбил, да повело на скользоте мерзостной, помоечной. А этот уже разворачивается назад, да лицо злое. Забьёт!
Р-раз его ногой, да с подпрыжек корточных. Невысоко вышло, в поясницу толкнул всего-то. Да снова – в ногу уже, под колено самое.
Волчару вперёд только – н-на! На одно колено, да руками чуть вперёд, штоб не упасть.
Я ногой ему по голове! Слабо вышло, скользком. Ну будто глаза на затылке, а?! Только головой дёрнул, уходя от удара, и всё – не сотряс башки у него, а всего-то ухо полуоторванное!
А рука будто сама – в карман, да в кастет вделась. И н-на! По почкам его! Ажно дугой догонятеля моего скрутило. А ещё, ещё… по голове потом разочек, да прыг! И на лодыжку, што на земле лежит. И тикать!
Потому как это не бой кулачный, а жизнь. Тут если не насмерть бить, то взрослый мужичина так вслепую отмахнуться может, што и всё. Поменяемся ролями. Да и так… может, дружки есть, а может – свидетели. Оно мне надо, разбираться потом хоть с людьми, а хоть и с полицией?
Отбежал, затерялся в проулочках, да к людям вышел. А оттуда и на пирсы, к рыбакам. Морду лица там умыл, а потом подумал хорошенечко, да и разделся решительно.
– Глянь, – мальчишке знакомому говорю, – штоб ветром или волнами не снесло.
И в волну уходящую нырнул, да дельфином вперёд, только пятки над водой, да временами задница голая. Пережитое будто водой текучей смываю. И ведь сработало, полегчало мал-мала.
Вылез, обсох, оделся, да и думать начал, гадать за разное. Конкуренты из других… хм, банд?
Да себе-то чего врать? Банда и есть! И я там не последний человек, пусть даже и в сторонке. Но вряд ли, сильно вряд ли. Смысла нет потому как. Если сильно надо, так за мной не гоняться будут, а скажем – подойдут на поговорить после редакции. Вежливо. Или похитят оттуда же. Записка эта, мать её автора… Женский вроде почерк, не? Ну или похож. Аккуратный такой, кучерявистый. Тайны, обещание рассказать интересное. Может, и заревновал кто.
А может, и вовсе уж случайный кто. На Хитровке такое не редкость. Под марафетом чего только не творят! Ну и здесь бывает.
Ну а больше, собственно…
– … говорили же тебе, сурьёзный мальчишечка, даром што сопля-соплёй! Хитрованца на арапа взять решил, а?! И ухо… вот помяни моё слово, тебя ещё корноухим прозовут!
Ворча, невзрачный мужчина средних лет, хлопотал, оттирая присохшую кровь от лица и головы товарища.
– Давай, – он приподнял его, подставив плечо под руку, – потихонечку…
Пострадавший, стараясь не тревожить ногу и морщащийся при каждом движении, сделал несколько шагов и…
– Ну што бы будешь делать? – страдальчески поднял лицо к небу невзрачный, удерживая блюющего товарища так, штобы самого не обрызгало, – Как теперь работать прикажете?
– В больницу мне надобно, – отдышавшись и утерев рот, сказал долговязый.
– В больницу ему… горе луковое, какая больница?! Как прикажешь? Как полицейский агент? Так мы негласно, для Анны Ивановны работаем, а не через Сергея Васильевича[26]! Он глаза-то закрывает, но до поры. И не на нас с тобой! Ей-то ничево, а ты… В больницу ему… так отлежишься! Пойдём!
– И-эх, люди-человеки! – сызнова подсев под товарища, полицейский агент выпрямился, и начал осторожно идти, подстраиваясь под шаги товарища, – Теперя ещё думать надобно за твою горячность глупую!
Внезапно напарник обмяк, всем своим весом навалившись на плечо. Крякнув от натуги, невзрачный опустил его на землю и сплюнул с досады.
– Ну што ты будешь делать? – сызнова осведомился он у неба, нервно сворачивая самокрутку, – Тьфу ты!
Мишка по-прежнему тощ, но уже не руки-ноги-палочки, а скорее медведь после весны. Линялый и голодный, выбрался из берлоги и вертит башкой в поисках пожрать. Выздоравливает! Отживел, порозовел, и начал заново покрываться мясом, загаром и хорошим настроением.
К Дюковскому парку подходим огромной толпой, чуть не в полста человек, и это только те, которые игроки и рядышком. Причастны, так сказать.
А там народищу! И не так, штобы вовсе уж чистая публика, всякие есть. Хватает и таких себе жучков букмекерских. Принюхиваются!
— Эге, — озадачился я, – Парни! Кто не играет, давайте наверное на деревья, а то ещё чуть, и даже там места не останется!
— Пропустите! Пропустите тренера! — пхаю Мишкину коляску вперёд, расталкивая публику. Фира в мой рукав вцепилась, штоб не затёрли и не затолкали, потом с другой стороны в коляску Мишкину.
– Молодой человек, – возмущённо оборачивается один из пхнутых, полное лицо дрожит от негодования, маленькие глаза решительно сощурены, губы сжаты, – вы бы…
