… а потом коллективная память шепнула на ушко про солдат с ружьями, да про пушки картечью прямой наводкой. Куда там коса против пушек!
Приблизившись, християне растеряли добрую половину запала, замедлили ход и начали сдёргивать шапки, нестройно приветствуя незваных гостей. Тех, которые много хужей татарина! Татаре-то, они когда ишшо были! Да и были ли? А иго, так вот оно! Петербуржское. Барское!
– Здрав…
– … барин…
– … милость…
Лица деревянные, чисто идолы колодные, единым топором из пней дубовых вырубленные. Шапки в руках, спины склонены покорно, а вот глаза неправильные – настороженные. Не решили ишшо, скрипеть зубами до самых дёсен и склоняться перед силой, которая солому, аль бунт, и гори тогда вся округа огнями!
– Чево пожаловали-то, господа хорошие? – осторожно осведомился староста, выйдя вперёд, и чувствуя спиной молчаливую поддержку односельчан, – Оно как бы и тово, рановато с податями.
– Без тебя умные люди разберутся, смерд! – рослый, брюхастый становой растрясся с похмелья, да печёночные колики донимают, а от тово сильно не в духе. Гневен!
– Позвольте, Карл Иосифович? – земский чин вышел вперёд, сверкая близоруко пенсне в золотой оправе, отчево у многоопытных мужиков ажно зубы заныли. Известное дело, пинсне! Да ишшо и в золото оправлено.
Как для дохтура, так стёклышки такие первое дело. Учился, значица, без всяких, ажно глаза попортил. А как у стрекулиста[33] каково, так жди беды! Душу вынет, и чужую вложит, за всё по закону ихнему выйдет, без оглядки на нашенский покон.
А тут ишшо и золотое, то бишь матёрущий стрекулист, такой хуже шатуна. Шатун-то, он што, ежели в сравнении? А такой, в пинсне, не одного-двух мужичков задерёт, а всю округу по миру пустить могёт! И на рогатину таково не моги, н-да…
– Прибыли мы для устройства у вас образовательного учреждения, сиречь четырёхклассного сельского училища… – начал стрекулист, отставив назад правую ногу в дорогущем ботиночке, и заложив руку за отворот сюртука.
– Чисто паук, – шепнула одна баба другой, выглядывая у мужа из подмышки, – лядащий такой, што сдыхоть как есть! Ручки-ножки тонкие, а пузо такое, што будто кровушки насосался досыта. – Агась! – ответствовала товарка, – Косиножка как есть! А губёшки-то, губёшки! С синцой. Верно ты, Марфа, сказала – сдыхоть какая-то к нам пожаловала, чистый упырь, не дай Бог таково приснить! От таково не жди добра.
– Чево? – вытянув шею, переспросил староста, дождавшись окончания речи, – вы бы тово… этово, господин хороший, по-русски бы с нами, потому как по-господски не разумеем. Словеса некоторые вроде как и по-русски, а вместях как бы и не по нашенски.
– Вот же… – господин из земства растерянно оглянулся на станового.
– Бунтовать!? – выступил тот вперёд, радуясь возможности выплеснуть плохое настроение, – Вы чего удумали? Против властей идти, смерды?!
Да ни в жизнь, твоё благородие! – староста оглянулся на сельчан, сдвинувшихся ишшо плотней, – Вот те крест! Ты ба нам простыми словесами растолковал, а то мы люди неучёные, таких слов-то и не знаем!
Староста привычно валял дурака, потому как чево ж не разобрать-то? Уж про училище-то он всё понял!
Другое дело, пусть растолкуют учёные господа каждое словечко, а то хвостом только махнут, и нетути их! А християне вроде как и ознакомлены, а на деле – шиш! И даже без масла.
– Школу, дурак! – взъярился становой, надуваясь объёмистым брюхом и багровея одутловатой щетинистой мордой, отчево доброй половине мужиков помстился кабанчик, которого бы и уже и пора… тово, ножичком. И обсмолить, – Школу в вашем селе откроют!
– Ва-ашь бродь! – у старосты ажно ноги подогнулись, от подтверждения самохудших мыслей, – За што нам такое?! Верой-правдой завсегда, а тут такое…
– Бунтовать?! – мясистая рука начала лапать кобуру.
– Не губите! – староста бухнулся на колени прямо в пыль, – Ну куда нам школа? Сами себя еле кормим, через два года на третий кусочничать не ходим, а тут тягло такое!
– Кретины! – становой харкнул, попав на лапоть старосты, отчего у мужика ажно волна прошла по всему телу. Эх-ма… в лесочке бы етого кабанчика встретить, никакой левольверт бы не помог! Если б подальше от деревни только, а то чево ж обчество под нехорошее подводить?!
– Ради вас умные люди ночами не спят! – ярился полицейский, – Законы умные придумывают, а вы… твари неблагодарные… Быдло как есть!
– Позвольте, – земский нерешительно тронул разъярившегося станового за рукав, – кажется мне, тут произошло некоторое недопонимание. Я попробую объяснить этим… э-э, пейзанам, всю суть их заблуждений.
– Пейзанам, – прогудело средь християнам тихохонько – так, штобы баре не услыхали, а то беды ведь не оберёшься! Ишь какие словеса гадкие! Вроде как и без матерка, а будто дерьмом облили.
– Прошу, – едко отозвался полицейский, делая шаг назад, погрозив толпе увесистым, как бы не больше головы Кузьмёныша, кулаком, – у-у, быдло!
– Господа мужики! – начал земский, – судя по всему, произошло элементарное недопонимание. Я представитель земства, зовут меня Виссарион Аполлинариевич…
