Санька молчит и улыбается, поглядывая по сторонам затуманенным взглядом. Творческий человек в поисках натуры!
– Ой, какая красивая девочка! – остановилось проходящая паломница, мелко крестя Фиру, и беззастенчиво пялясь на неё серо-стальными глазами с изрядной желтизной, – чисто Богоматерь в детстве! Жидовка никак? Крестись, деточка, крестись! Смой грехи предков, да и отринь мирское!
– Шли бы туда, где вам рады, – Мишка смерил взглядом тётку, поджавшую на такое губы до ниточки, отчего дрябловатые щёки колыхнулись обиженно.
Паломница удалилась с видом оскорблённой невинности, а наше пикниковое настроение ушло в другую сторону. Не так штобы и совсем плохо стало, а просто… просто. Без настроения.
– А вы ещё спрашиваете, – вздохнула тётя Песя, опустив плечи.
После завтрака затеяли игру в покер на расстеленном одеялке. Фира вздыхает, сидючи в десятке метров от нас с какой-то очень девчачьей книжкой. А мамеле бдит!
Девочка может играть в карты, но только с подругами, и не при посторонних. Репутация! Если вдруг да, то люди долго будут поминать такой ужасный проступок как Фире, так и её уважаемой мамеле. А оно им надо?
Девочке ещё замуж выходить, и если даже есть куда, то им надо думать не только о потом, но и о сейчас!
– У колеса, – спрятав губы за картами, сказал Санька, глядя куда-то в сторону поверх карт, – да не вороти голову! В пятый раз вижу этого мужчину.
– Бывает, – соглашаюсь, не слушая, и думая над комбинацией, – не такой уж большой город.
– Бывает, – согласился Санька, – но не так!
– А што так? – насторожился я.
– Человек один, личины разные. Я его попервой случайно заприметил, он рядом с дылдой хромым стоял, корноухим таким…
– Та-ак… – в голове прокрутились не такие уж давние воспоминания, – извини, продолжай.
– Корноухий, да. Типаж! А я… – он смущённо дёрнул плечом, – художник всё-таки. Пусть начинающий, но глаз-то пристрелян! Все эти типажи, образы… учат! Ну и сам по городу ходишь, постоянно примечаешь такое, художественное. Вот и второго случайно взглядом зацепил. Такой себе неприметный, ажно глаз соскальзывает. Вот и…
– На контрасте! – закончил за него Мишка, загоревшись азартом. Он отчаянно старается не косить в указанную сторону, отчего лоб весь поехал морщинами сикось-накось, в разные стороны.
– Вроде того, – кивнул Санька, – ну и сами собой срисовались. Корноухого хромца я потом не видал, а этот, неприметный, попадался. Под личинами! Вот ей-ей, он!
Он перекрестился быстро, и продолжил горячечно:
– Ты хоть как маскируйся, но привычки-то остаются! Нос этак вот чешет, – он вывернул руку, проведя себе под носом ребром мизинца, – голову набок, будто к прикладу, да ещё и глаз зажмуривает.
– И какие личины?
– На Привозе увидал сперва. Ну, после тово разу! Такой себе сезонный рабочий из-под Одессы, только загар немножечко нездешний, северный. Потом конторщик из мелких, но знаешь… походка не такая! Одесситы, они же от москвичей сильно отличаются. Тросточкой иначе поигрывают, руками размахивают. Много разного!
– А он под местного мимикрировать пытался, но неудачно, – подхватил я.
– Ну… выходит, што неудачно, – согласился Санька, – но на самом деле хорошо, потому только и обратил внимание! Просто чуть-чуть не дотягивал. Даже… ээ, не чуть-чуть, а не правильно, што ли? Вот же…
– Ладно, я понял, – прерываю расстроившегося брата, запутавшегося в словах.
– А што это за история с корноухим? – подозрительно нахмурился Мишка, – Ты ведь даже и не удивился!
– Ты играй, играй… не удивился, потому как думал, што просто. Случай! Водка с кокаином на жаре в голову ударила, вот и решил за мной побегать. Ай, да привык на Хитровке! Такая себе сценка, насквозь обыденная и привышная!
– Здесь-то не Хитровка, – наставительно сказал Мишка.
– Да знаю! Говорю же, привык! А тут значица так…
– Пас, – отозвался Санька, – значица так. Думаешь…
– Не думаю! Либо полиция, но в Турцию за мной?! Бред… Жандармерия… хм…
– Ты и с этой стороны приключался?! – завистливо выдохнул Мишка, ещё сильнее понизив голос.
– Немножечко да, но как бы давайте не здесь! Да и не могли выйти. То есть могли, но в самом начале, а не сильно опосля. А теперь… нет, ерунда! Потом, ладно? Кто здесь за тюком может сидеть по соседству, мы не знаем, и потому помолчим.
– Конкуренты? – предположил Санька, – Которые не с дядей Фимой, а совсем наоборот!
– Вот приедем… стрит!
– Опять, – пробурчал Санька, – шулер хренов!
– А он и не скрывает, – засмеялся Мишка, собирая колоду на перетасовать, – Показывай, кстати, приёмчики свои.
– …приедем к дяде Фиме, тогда и начнём решать. А пока – ходим минимум по двое. Штоб в набежавшую волну не нырнуть.
После таких необычностей игра как-то не задалась. Оставив тётю Песю с завздыхавшей Фирой на попечение мелких купи-продаев из числа соплеменников, занялись исследование пароходика.
Совсем уже старенький, низко сидящий в воде, он бойко загребает солёные волны установленными на корме колёсами, иногда откашливаясь воздухом. Трубы высокие, но угольный чад при стихавшем ветерке не успевает рассеиваться, опускаясь на палубу.
