– А вы, простите за нескромный вопрос, – мучаясь любопытством и потея от собственной невежливости, осведомляется Иван Ильич, зачем-то поправляя манжеты, – чем занимаетесь?
– Репортёр.
– Ах, репортёр… – у Филиппова явственно отлегло от сердца, – вы уж простите, меня несколько смутил ваш юный вид при отсутствии гимназической формы. Репортёр, надо же… Как интересно! И с какими же изданиями вы сотрудничаете, если не секрет?
В глазах чистое, незамутнённое любопытство, приправленное быстро тающей неловкостью. На смену ей скоро придёт дорожная развязность, весьма частая у людей такого типа. Опыт…
– «Одесские новости», «Одесский листок», «Московский листок», «Русские ведомости».
– Как же, как же! – радуется тот, колыхая животом,– Имею честь, да-с… Солидные издания!
– В основном заметки на Османские темы, – предупреждаю я следующий вопрос, – так же фельетоны и карикатуры из жизни одесситов.
– Как же, как же! – Иван Ильич обращается уже вполне на равных, он уже решил для себя вопрос с возрастом, определив меня как «маленькую собачку». Во время болезни я изрядно вытянулся, а на лице, пусть и вполне детском, выделяются серьёзные не по возрасту глаза.
– Сигару? – панибратски предлагает он, напрочь отбросив недавнюю неловкость.
– Не курю, – отказываюсь я.
– Зря, молодой человек, очень зря! – произносит мой попутчик самым наставительным тоном, – Очень полезно для лёгких, медики рекомендуют! А я, с вашего позволения…
Он закуривает, и по купе поплыли облачка сизого, едковатого дымка.
– Для астматиков, кхе-кхе! – запоздало поясняет попутчик, щуря небольшие глаза под кустистыми бровями и морща мясистый нос-картофелину.
… – по делам наследственным, изволите ли знать! – Иван Ильич многословно рассказывает о запутанном, практически детективном, деле о наследстве.
В нём фигурируют родные и приёмные дети, кузены и кузины, двоежёнство одного из дядюшек, побег из дома с гвардейским офицером матушкиной кузины и прочее в том же духе.
« – Бразильский сериал» – отзывается подсознание, впадая в коматозное состояние. А попутчик говорит, говорит, говорит… Подробности эти излишни, но Ивана Ильича это ничуточку не смущает.
– … с трудом превеликим сыновей от учёбы отпросил! Вы и не поверите, в какие высокие эмпиреи пришлось забраться ради этого! – он явственно гордится собой, – Да-с, пришлось. Де-юре дело о наследстве не требовало личного их присутствия, зато де-факто сказалось самым положительным образом!
– Может, в картишки? – прерываю я монолог.
– Ну… – лоб моментально потеет, в глазах заплескалась опаска и недоверие.
– Не на деньги, – понимаю я заминку, – на мелкие желания. Помяукать там, погавкать, зайчика изобразить.
– Вот как!? – сероватый уже платок промокает лоб, – Зайчика, значит… хе-хе… Забавно.
– Я б сыграл, – оживляется унылый Виктор, и на его вялом лице появляется подобие улыбки, – ехать-то ещё долго, и нужно как-то развлекать себя.
– Да и, – вздохнул он, – вместо Дюма второпях взял с собой учебник древнегреческого языка, такая вот нелепица.
Играем в преферанс, попутно травим байки. Иван Ильич оказался препустейшим человеком, рантье-пустоцветом. В молодости получил домашнее образование, потом окончил юнкерское училище, страстно желая сделать карьеру и стать потомственным дворянином.
Дослужился до поручика, и на этом его карьера засбоила. Виной тому, разумеется, исключительно козни завистников. Получив наследство, уволился с превеликим облегчением, небезвыгодно женился, и ведёт ныне размеренную, адски скучную жизнь.
« – Не состоял, не привлекался, не участвовал» – отозвалось ехидно подсознание «человек «Не»»
– … в какой вы, говорили, гимназии? – делает «подходец» Иван Ильич.
– Пас! Не говорил. Прогимназию окончил, экстерном. Весной.
– Ах, экстерном… – он кивает с умным видом, – Понимаю, как же-с! Домашнее образование всегда в цене.
Беспокойно ворохнувшись, он прислушался к урчанию в животе и решительно встал, положив карты рубашками вверх.
– Пойду руки помою, – вскочил он с резвостью стригунка, и удалился трусцой.
Вернулся он нескоро, но игру мы так и не закончили.
– Время, отец, – Виктор щёлкнул крышкой наручных часов, – нам в вагон-ресторан пора[44].
– Действительно, – заторопился он, – пора, пора…
– Серьёзный молодой человек, – весомо сказал Иван Ильич, проводив взглядом репортёра, отправившегося мыть руки, – целеустремлённый, вежливый, воспитанный. Сразу видно, из хорошей семьи. Сколько ему? Шестнадцать, Семнадцать? А уже репортёр, с серьёзными изданиями сотрудничает.
– Сотрудничает, – хмыкнул Виктор, скептически искривив губы, – напечатали пару раз, и туда же, репортёр!
– Не без этого, – согласился отец, – прихвастнул. Кто ж без греха?
С обеда я вернулся несколько отяжелевшим, очень уж хорошие повара. Да и пассажиров по межсезонью мало, и скучающие повара буквально душу вкладывали.
– Уф-ф! – тяжело отдуваясь и вытирая поминутно багровое лицо, Иван Ильич тяжело уселся на диван, – Я, пожалуй, отдохну немножко, если вы не возражаете!
Сказав это, он откинулся назад, скрестил руки на объёмистом брюхе, и почти тут же засопел, уткнувшись подбородком в жирную грудь.
