– Мальчики! – постучалась в дверь комнаты Татьяна, – Пирог поспел! Без меня обойдётесь за столом? Владимир Алексеич велел к дохтуру забежать.
– Серьёзное што? – затревожился я.
– Да не… – служанка замахала рукой, отгоняя сглаз, – Ён книжки из дохтуровской библиотеки брал, а сам вернуть никак – то сам в отъезде, то дохтур занят. Всё, я побежала!
Едва за Татьяной захлопнулась дверь, Санька тут же посерьёзнел. Вот только што – чуть не щенок, хвостиком виляющий, и вот уже вполне себе недопёсок. В полную силу ещё не вошёл, но уже не шути!
– Слежку за собой заприметил, – бухнул он весомо, положив на скатёрку сжатые добела кулаки,
– Приехал, тудым-сюдым – есть! Следят, родимые.
– Не ошибся? – засомневался Мишка.
– Не… – Санька даже головой замотал, штобы показать, насколько «не», – проверял! Так, и сяк, и альбомы потом зарисовывал с рожами ихними.
– Ты уж прости, – повинился Чиж перед Пономарёнком, – што тебе не сказал, но зря булгачить не хотел, так вот. Если да, то и потом обсказать можно, а ежели нет, то и зачем?
– Прости, – понимая, што не прав, Санька положил руку на плечо заледеневшему от обиды брату.
– Ладно, – чуточку сумрачно отозвался Мишка, оттаивая тихохонько.
– Я ещё почему не говорил, – начал пояснять виноватящийся Санька, – што сперва сам проверял, а потом Кота подключил. С Федькиными ребятками. Они и вокруг тебя тихохонько этак обсмотрели – не крутится ли кто?
– И как?
– Не-а!
– То-то ты занят всё время после Одессы был! – подскочил Мишка, – Нет времени, штобы повидаться, да и нет… оберегал?
– Агась, – и улыбка смущённая, – Тут ещё дело такое, што Федька тово корноухового опознал!
Говорит, в полиции служит, так-то. Мы с Егором, ежели што, под рукой Владимира Алексеевича, а он как ни крути – фигура! Враз не прижмёшь, да и не враз – тоже. А Федул Иваныч, при всём моём к нему уважении, калибром помене будет. Захотит тебя полиция прижать, так это им куда как проще выйдет.
– Так-то оно так, – Мишка усмехнулся внезапно, – да не так! Родня у меня хоть и… в дёсны не цалуемся, в общем. Но и бросить не бросят. А силы-то у общины староверческой, я те скажу, вполне себе ого!
– Да? – и так мне любопытственно стало, што прямо ой! Но смолчал дальше, потому как вижу, што тяжко Мишке об том говорить, а неволить брата не след.
– И што Котяра? – поворотился я к Саньке.
– Котяра… а давай к нему и сходим? Чем я враки врать буду, неправильно может понятые!
Оделись мы с Санькой попроще, для Хитровки, а Мишка как и был, да и пошли. Гостинцы с собой, а их и ого-го набралось!
Знакомых-то много, и это только кажется, што торгашка съестным – мелочь-мелкая, внимания возвысившегося меня не стоящая. Как прижмёт, так и за соломинку ухватишься, а доброе отношение на Хитровке, оно многово стоит.
Котяра, огольцы знакомые, торгашки вот, скупщики краденого… не говоря уж об Иванах!
– Надолго идём, – предупредил я братов, – чуть не на цельный день! Пока каждому уважение покажешь да поговоришь, вот оно и вечер.
– Ништо! – отмахнулся Мишка, – Меня Федул Иваныч до вечера и отпустил.
– Егорка! – несмело окликнула меня знакомая торгашка, – Ты ли это?
– Я, Матрёниха, я! С Одессы вот приехал, да опосля дома перво-наперво на Хитровку. Накось… – я закопался в подарках, вытаскивая перстенёк с бирюзой. А што? Она в Туретчине дешёвая! – вот, специально для тебя в Константинополе брал.
– Иди ты! – не поверила баба, – Я, чай… не шуткуешь?!
Она осторожно подставила ладони, и опустил перстенёк. Матрёниха часто-часто заморгала, и трубно высморкалась от чувств.
– Ну, спаси Бог! – меня крепко расцеловали, а на перстенёк набежали товарки. Подарок-то не шибко дорог, и денежек у каждой из них не на одну сотню перстеньков небось хватит. А внимание?! Лестно! Да ещё и из Царьграда.
А я дальше, да по торгашкам сперва. Да не повторяюсь! Кому бусики, кому браслет или платок шёлковый. Еле ушёл! Всево обслюнявили, да и Саньке с Мишкой досталось, за кумпанию.
Сёмочку табаком одарил туркским, духовитым, а к нему трубочку.
– Да я ежели што, то завсегда! – расчувствовался тот. А сам-то Сёмочка вполне себе… заматерел! Мелочь был по меркам Хитровским, а тут вполне себе фигура! Шестёрка скорее, но вполне козырная. С перспективами на повышение.
До Котяры в ево комнатушке добрались пока, так все руки обжамкали, и губы обмусолили.
Человек чуть не тридцать до него одарил. С каждым переговорить, за Туретчину и Одессу немножечко рассказать, спасибо выслушать…
Часы Коту подарил. Не хронометр, но вполне себе, да и корпус серебряный. С гравировкой!
Сэр Хвост Трубой. С намёком, значица.
– Вот спасибо так спасибо! – радовался тот, разглядывая рисунок.
– Эт Санька надоумил! – киваю на брата, и лыблюсь во все двадцать восемь, – Он про тебя сказал, што ты на этого сэра ну один в один! Только человек.
– Во глаз! – восхитился один из ближников Котяры, – Как есть художник!
– Ты таперича Сэр Котяра! – загоготал рослый парень, от которово ощутимо несло кровью и безумием.
Новое прозвище приглянулось, а сам Котяра сидел на корточках с глуповатой улыбкой, пока его поздравляли с крещением. Потом отошли, потому как с пониманием народ.
