И сразу из темноты на него бросилась покрытая грязью женщина, протягивая к горлу Грегори руки с корявыми ногтями. Наставник взял Пламя в две ладони, выставил их вперед и пролил на обезумевшую раскалённый поток — женщина завопила и свалилась навзничь, объятая Пламенем. Самообладание вернулась к адептам, и они, вторя наставнику, стали бросать в людей-без-огня оранжевые сгустки Пламени, опаляя и выжигая плоть безумцев. Один за другим выскакивали они из домов, ползли к Служителям на четвереньках, как животные, скаля гнилые зубы, распахивая невидящие глаза, — и каждый валился наземь в нескольких шагах от цели, сражённый Пламенным снарядом, корчась от ужасных ожогов.
— Так держать, братья! — кричал Грегори. — Держите строй, поите их нашим праведным светом!
Воздух наполнился запахом горелой плоти, свистели копья Друзи, взмывали в воздух сверкающие клочки Пламени, и от яркого света у адептов болели глаза. Арли, который больше слушал, чем смотрел, заметил, как дышит адепт Махо, стоявший между ним и Чемблом. Это было частое дыхание труса, лицо Махо покрывал холодный пот, а люди-без-огня всё бросались и бросались, с каждым убитым подступая ближе к кругу Служителей, усеивая площадку перед домом старосты своими телами — горящими или сражёнными дротиком.
Арли ужасал неистовый натиск врага, но он находил удовольствие в том, что сражается с поднятой головой, пока тот, кто столько раз измывался над ним, дрожит и потеет от страха. Махо истерически выбросил вперед руку, швыряя очередной огненный шар. Потом он оглядел оскаленные морды людей-без-огня, повернул голову к Арли, взглянул на него как-то странно, как смотрят на обнаруженного в осаждённой крепости лазутчика, и — с воплем ужаса кинулся за угол ближайшего дома, разрывая строй.
— Назад, идиот! — заорал адепт Фролл и сделал несколько шагов вслед за Махо, пытаясь ухватить его за плащ. Сразу же голый мужчина, чьё тело было покрыто струпьями, вспрыгнул к нему на спину и вцепился зубами в шею, выдирая из неё кусок мяса.
— Ни шагу! — попытался осадить их Грегори, но было уже поздно. Один из дикарей ворвался в круг, толкнул Чембла, ещё больше смешав построение. Арли видел, как Чембл попятился, как сразу несколько цепких лап ухватили его, повалили на землю и утянули во тьму; слышал, как Чембл закричал, когда его стали заживо рвать на куски.
Стена неизбывного ужаса отгородила Арли от мира. Кто-то схватил его за ногу — он посмотрел вниз, на дикаря, лицо которого было оплавлено, обнажая два ряда почерневших зубов. Его выкипевший глаз стекал по щеке, скатанные волосы тлели, но он всё же цеплялся за ногу Арлинга, и ничего не было в его плывших чертах, кроме неистребимой жажды крови.
Арли вырвался, упал на четвереньки, стал отползать. Дикарь по-прежнему висел на шее у Фролла, вгрызаясь адепту в горло, вокруг горели тела, и где-то в стороне истошно кричал адепт Чембл, заглушая воплями приказы Грегори. Арли заметил адепта Махо, который сидел за углом дома с пылающей крышей, с обмоченными штанами, и сотрясался от рыданий, — и в следующий миг кто-то опять сбил его с ног и навалился сверху. В беспомощной попытке спастись он закрыл лицо рукой, и тогда вдохнул немыслимый смрад гнили, а затем почувствовал, как предплечье пронзает страшная боль.
В голове у Арли мелькнула мысль, что он в шаге от гибели — самой ничтожной, самой мучительной из всех, какие можно представить. Она была так близко, что её лобзания казались до отвращения интимными, но Арли вдруг осознал: ему просто хотелось жить.
Он закричал.
ㅤ
Потом они не вспоминали, как покинули Свекольные Уделы, оставив позади груды обугленных тел и охваченные Пламенем дома. Не вспоминали, как силились отыскать Чембла, но нашли только его руку, оторванную от остального тела, на которой лишь доставшийся ему в наследство перстень позволял узнать адепта. Не вспоминали, какая могильная тишина сопровождала их в обратном пути, когда они, израненные и удручённые, плелись назад к обозу, поддерживая тех, кто был слишком изувечен, чтобы идти своими силами.
В пути умер адепт Фролл; на шее у него зияла страшная рана, оставленная зубами человека-без-огня. Грегори прижёг её Пламенем, но Фролл пролил слишком много крови, чтобы выжить, и на одном из привалов Служители поняли, что его душа слилась с Жерлом. Позднее, корчась от боли на дне телеги, умер адепт Шэй. В неразберихе боя кто-то из Служителей обжёг его, и слуги не могли ничего сделать — только унимать его страдания настойкой бурого мха, пока не стихли его стоны и не прекратилось дыхание.
Арли так ничего и не рассказал Вирлу, хотя архивариус был очень настырен в своём любопытстве. Впрочем, Вирл и так догадывался о случившемся, — он видел запечатлённое на лицах адептов потрясение, видел их жуткие раны, — и предпочёл не донимать друга, который пребывал в состоянии горького оцепенения.