Памятуя о сражении в Свекольных Уделах, юные адепты с тревогой переговаривались и шли неохотно, но Грегори воодушевлял их проповедями, старался унять в них страх. Ярко полыхавшее за стеклом Пламя поднимало боевой дух Служителей — расположившись с боков, они чувствовали себя под защитой столь знакомого ярко-оранжевого света.
Дошли до перекрёстка, где от тракта отделялись два изогнутых тоннеля. Возле разбитого, перевёрнутого воза были раскиданы связки ценнейшей гроттхульской древесины, а позади в другой телеге виднелись гружёные мылом ящиики. Землю устилали, отражая свет Пламени, свежая кровь и внутренности, безобразно раскиданные вокруг обоза. Было тихо, но, стоило лучезарному свету Пламени просочиться в укромные отверстия и узкие щели, как по пещерам разнёсся пронзительный, безобразный вой.
Как не охватывала адептов дрожь при воспоминании о последней битве, как не желали они вернуться назад в Хальрум, узнав о предстоящей стычке, — на этот раз Пламя благоволило им. Уже не было того панического ужаса, смутившего их при первой встрече с людьми-без-огня; пламенные шары метались строго по команде Грегори, ворохи искр сыпались на врага в самый подходящий момент, низводя в ничто его исступлённую ярость. Адепты надвигались, отступали, сменяли друг друга в идеальном порядке, словно действовали не каждый по своей воле, но управлялись мановением наставника, чей холодный ум вёл их к победе. Один только Махо всё время трусил и держался позади остальных. Ни следа не осталось от его прежнего нахальной мины с тех пор, как он обмочил штаны в Свекольных Уделах. Арли льстило, как он, некогда главный зачинщик его травли, теперь сам служил посмешищем для остальных.
Наконец уняв Пламя, они насчитали около двух дюжин сожжённых дикарей. В воздухе пахло жареным мясом; догорала плоть, и мыло, растаявшее под воздействием температур, булькая стекало на дорогу.
— Вы хорошо сработали, — похвалил адептов Грегори. Арли вспомнились его слова: «В следующий раз, когда мы встретимся с опасностью, ты уже не дрогнешь». Ему стало противно. Он не хотел признавать, что наставник оказался прав.
— Люди-без-огня на Вьющемся тракте… — значительно проговорил Джошуа. — Воистину, смутные времена!
— Нужно удостовериться, что мы добили всех, — сказал Грегори. — Друзи, Лузи, есть тут поблизости тихое место, чтобы выждать и отдохнуть?
Близнецы переглянулись, будто желая согласовать мысли.
— В пяти сотнях шагах есть одна норка, — отозвался Друзи. — Там охотники раньше собирались, а теперь не знаем.
— Точно. Теперь не знаем, — повторил Лузи.
«Норка» располагалась чуть в стороне от тракта и своей формой напоминала реторту. Шершавые гофрированные стены, сочащиеся влагой, плавно сужались кверху, пока не переходили в узкий лаз, скрытый в тени под потолком. На полу виднелись следы давно выгоревшего костра; в кучке золы валялись осколки глины и опалённые косточки.
Грегори вопросительно поднял голову к притаившемуся под сводом пещеры тоннелю.
— Раньше тут жил зубатый червь, здоровенный и слюнявый, — пояснил Друзи. — Это из-за его выделений стены тут оплавлены. Когда охотники нашли эту пещеру, они червя закололи и освежевали…
— Так что теперь тут нечего бояться, — подхватил Лузи. — Говорят, шкуру червя преподнесли в подарок гроттхульскому князю, и с тех пор у него в чертоге здоровенное чучело!
— Вы ручаетесь за то, что здесь безопасно? — спросил их Грегори.
Близнецы одинаково закивали.
— За всё Шествие нам ещё ни разу не пришлось пожалеть, что мы выбрали вас провожатыми, — вдумчиво сказал наставник. — Так тому и быть, выждем здесь. Но надолго мы в этой пещере не задержимся.
Телеги и животных оставили возле входа. Ред, Махо и Росс были назначены в караул и следили за грузом, в то время как остальные расположились внутри пещеры. Адепты улеглись вдоль ребристых стен на своих походных тюфяках — минувший бой всерьёз истощил их силы. Слуги принесли горшки со съестным и развели костёр, намереваясь сработать ужин, а Грегори, распорядившись обо всём необходимом, сидел у костра и беседовал с Джошуа.
Лёжа на тюфяке, Арли чувствовал приятную жёсткость, которая была куда ближе к его койке в Цитадели, чем постель в замке баронессы. Первый день пути дался ему нелегко: он едва волочил ноги, терпя головную боль и необъяснимую жажду, но переносил всё молча, с достоинством, пока недомогание не пошло на убыль. К сегодняшнему бою он восстановился целиком — не без гордости вспомнилось ему, как сразу три человека-без-огня рухнули на землю, сражённые его Пламенем.
— Давно ты был в Гроттхуле? — услышал он хриплый голос Грегори.
— Кажется, лет двадцать назад, — отвечал, дергая себя за бакенбарды, Джошуа. — Вряд ли князь меня помнит, но слухи о его дурном характере шли уже тогда, хоть он едва успел вступить на престол…