Мишка высунулся из-за угла, дождался, пока Спиридон его заметит и, скорчив зверскую рожу, погрозил приказчику кулаком. Снова спрятался за угол, переждал пару минут и опять выглянул. Спиридон намек понял, и мать уже сидела на лавочке в одиночестве, но недовольной этим обстоятельством не выглядела и встретила Мишку приветливо.
— Как съездил, сынок? Листвяна место под огороды одобрила?
— Все хорошо, мама, и место удачное, и проехать можно на телеге без труда.
— А дед с Лавром надолго с пивом засели?
— Да, думаю, уже до конца — прямо из-за стола спать пойдут.
Мать вздохнула и слегка поморщилась, демонстрируя традиционное женское отношение к мужским посиделкам с пивом, и вдруг огорошила сына вопросом:
— Ты зачем Спиридона прогнал, поговорить о чем-то хотел?
"
— Рассказать тебе кое-что хочу. — Мишка присел на лавочку возле матери. — Есть у арабов такая книга "Тысяча и одна ночь" называется. В этой книге всякие сказки и занимательные истории описаны. Есть там история про трех братьев, нашедших на берегу моря закупоренный кувшин, в котором сидел джин. Джин это демон такой…
— Я знаю, кто такой джин, Мишаня.
— Ага, так вот. — Точного текста сказки Мишка не помнил, но смысл надеялся передать доходчиво. То, что мать слыхала про восточные сказки, его задачу только облегчало. — Так вот. Выпустили братья джина и тот пообещал выполнить по одному желанию каждого из них. Старший брат попросил у джина богатства. И получил самый богатый в городе дом, множество золота, рабов, скота и прочего. Стал одеваться в драгоценные ткани, есть изысканные яства, и вообще наслаждаться роскошью. Но однажды в его дом забрались тати, ограбили и убили его.
Средний сын попросил у джина любви. И стали его любить самые прекрасные женщины и девушки, и ни в чем он не знал от них отказа, но, в конце концов, заболел от излишеств и помер.
Младший же брат, когда пришла его очередь загадывать желание, сказал так: "Многоуважаемый джин, сделай, пожалуйста, так, чтобы меня любили
— Совсем ты вырос, Мишаня. — Мать тонко улыбнулась. — Раньше я тебе сказки рассказывала, а теперь вот ты мне рассказываешь.
— Ну, а если я вырос, так может, поговорим по взрослому?
Лицо матери мгновенно сделалось строгим, видимо она решила, что сын не понял отповеди и хочет продолжить тему ее отношений со Спиридоном. Мишка торопливо, чтобы мать не успела ничего сказать, выпалил:
— То, что Листвяна от деда понесла, знаешь?
— Ну, уж если даже ты знаешь… — Мать снова тонко улыбнулась. — не беспокойся, холопка есть холопка.
— Холопка, да не простая! Из лука стреляет, как воин, сегодня случайно проговорилась, что латников в глаз била. В Кунье пришла недавно — после морового поветрия. И пришла странно. Скарба — только одна телега, даже теплой одежды не было, зато пригнала табун коней в несколько десятков голов. Томила — не ее дочь, а внучка дальней родственницы из Куньего городища. Старший сын Листвяны — Первак — охотничьего дела не знает, но по лесу ходит бесшумно, не оставляя следов. Десяток свой в кулаке держит, как будто был воином и ведет себя так, словно ему не шестнадцать, а, самое меньшее, лет двадцать.
А еще в те места, откуда Листвяна родом, сотник Агей водил воинов карать татей за то, что купцов на дороге грабили. Вот и сдается мне, что на хутор, откуда Листвяна в Кунье пришла, "моровое поветрие" налетело верхом, в доспехах и с мечами, а оставило после себя только трупы, да головешки. Потому и ни утвари, ни одежды Листвяна с собой не привезла, а скотину каратели, скорее всего, не нашли — где-нибудь на лесном пастбище была, и детишки там, наверно, были — пастухами.
