— Не видела ты, Юлька, что после половцев на месте поселений остается, не знаешь, как караваны рабов в степь уводят. Поспрашивай-ка у Митьки, он, если захочет конечно, расскажет тебе, как его сестру скопом насиловали, как беременной матери живот вспороли и оставили в горящем доме умирать. Что хочешь, можешь мне говорить, а я все равно буду учить пацанов убивать. И чем лучше они этому научатся, тем больше надежды, что на месте Ратного однажды не останется пепелище, заваленное трупами. И сам зверем буду, и их зверями сделаю, потому, что иначе не выжить, ни бабам, ни детишкам, ни тебе с матерью!
— Будет тебе, Минь. — Юлька, будто забыв, что на Мишку это не действует, заговорила "лекарским голосом". — Чего ты ощетинился? Все я понимаю, все вижу. Ты думаешь, если бабы на мужиков своих лаются, так они их не любят? Знаешь, как они ждут, когда вы в поход уходите? Всем богам, каких знают, молятся за вас. Ты к бабьим языкам не очень-то прислушивайся, они часто не для других, а для себя лаются, чтобы душу отвести…
Нет, все-таки "лекарский голос" действовал. Мишке стало как-то даже не важно, что именно говорит Юлька, лишь бы говорила и… он даже не сразу заметил, что девчонка взяла его за руку. Лишь бы говорила и вот так держала обманчиво маленькой и мягкой ладошкой. Обманчиво, потому, что это была рука лекарки — умелая, сильная и, когда надо, безжалостная. Но сейчас…
— Минь, хочешь, я мать попрошу, и она Бурею скажет, чтобы ребят твоих поучил? Он ей не откажет, я знаю.
Мишка накрыл Юлькину ладонь своей, преодолев краткое сопротивление, приподнял ее и, наклонившись, прижался щекой. Юлька замерла, не вырывая руку, но и никак не реагируя на мишкины действия.
— Юль, мама говорила, что мир слишком долго длится, скоро кровь пролиться должна…
— Моя тоже…
— Если я… Если мне придется с сотней уйти, будешь ждать меня?
— Буду…
— Знаешь, есть такая примета: если очень ждут, то обязательно вернешься.
— Ты и без примет вернешься. Тебя Светлые Боги любят.
— Все равно…
— Господин старшина!!!
Юлька суетливо выдернула руку, Мишка торопливо выпрямился. От лаза в тыне бежал и драл на ходу глотку «курсант» Иоанн.
— Господин старшина! Ладьи подходят! Господин сотник велел тебя найти.
— Господин старшина!..
— Чего орешь? Велено было найти? Нашел. Теперь дуй обратно. Команда Младшей страже: по коням, в доспехе, Дмитрий — старший. Десятникам Петру и Василию, доспех не надевать, подойти к моей матушке, она скажет, что делать. Господину сотнику передай, что сейчас буду. Ступай!
— Слушаюсь, господин старшина!
— Минь, что за ладьи? Варяги?
— Нет, Юленька, дядька мой Никифор товары привез и учеников для Воинской школы.
— А доспехи зачем тогда?
— Надо. Приходи к речным воротам, увидишь.
Мать обрядила Мишку в подарок Лавра и Татьяны — синюю шелковую рубаху, расшитую серебром. На воинский пояс вместо меча велела подвесить дивной красоты кинжал, с украшенными серебром и бирюзой ножнами и рукоятью. На голове у мишки красовалась синяя, в тон рубахе, шапка, отороченная волчьим мехом. На ногах — синие сафьяновые сапожки, расшитые серебряной нитью. Сбруя коня тоже была украшена серебряными бляхами. Боярин, да и только! Петька и Роська тоже оказались обряженными почти так же богато.
Дмитрий выстроил десяток ратников Младшей стражи в колонну по два, сам занял место во главе, позади Мишки и его «ближников». Такой кавалькадой и выехали шагом из главных ворот, сразу же повернув налево, в объезд Ратного.
Мишка подозвал к себе Дмитрия и на ходу принялся инструктировать.
— Мы втроем остановимся возле Никифора, а ты высматривай приезжих учеников, сразу сгоняй их в одно место и выстраивай в ряд. Пусть стоят и ждут, когда я подъеду. Всякие котомки, да короба с пожитками, вели свалить в сторонке. Если кто начнет кочевряжиться, не стесняйся — наподдай, воинский порядок надо сразу дать почувствовать. Когда я подъеду, доложишь, что уноты Воинской школы построены для смотра. Кнут у тебя с собой?
— С собой.
— Если понадобится, хлестнешь одного-другого, только в меру, не перестарайся.
Мишка инструктировал своего старшего десятника, а сам все время косил глазом направо, в сторону домика лекарки, но Юльки не было видно. То ли ушла в дом, то ли уже отправилась к речным воротам. Мишка разочаровано вздохнул и тут же мысленно сам себя одернул:
