– Матушка меня в Ратное не отправит?.. – чуть слышно всхлипнула девчонка, явно с трудом выговаривая ужасные слова, и прижалась к Арине еще сильнее, словно в поисках защиты; видно, эти сомнения терзали ее до сих пор.
– Погоди, дай матушке тоже успокоиться, – Арина погладила ее по голове. – Ты думаешь, ей легко было? Она за тебя перед родом в ответе. Она же тебя наказать ОБЯЗАНА была. Но ты – ее дочь, и от твоей боли ей вдвойне больнее. Поговорю я с ней потом, попрошу за тебя… Но только ведь этот раз не первый, наверное, и не последним может оказаться?
– Да не знаю я, что делать-то. Не знаю, как ей угодить! Что ни сделаю – все не так… Может, я и правда дура? – тоскливо проговорила Анька. Впрочем, слез на это раз в голосе не слышалось, но звучала такая обреченность и покорность судьбе, что Арина поневоле поежилась – совсем ведь разуверилась в себе девка.
– Я же не зря тебе помощь предлагала. Правда, ты тогда не услышала, – улыбнулась она. – Только тут дело такое – слушаться меня придется. Будешь слушаться-то? Слушаться и слушать?
– А ты и вправду научишь? – теперь Анька глядела на Арину с надеждой и вниманием. Та с облегчением перевела дух – получилось! Слушает! Возможно, впервые слушает кого-то столь внимательно. Вот теперь уже и серьезно с ней говорить можно.
– Научу, – пообещала Арина, глядя в переполненные надеждой глаза. – Вернее, разбираться мы с тобой вместе будем. А то один раз научу, а в другой меня рядом и не окажется. Так что давай думать.
– О чем думать-то? – с сомнением прогундела Анька и шмыгнула носом. – Я уж думала…
– И чего надумала? Говори-говори, не бойся, – подбодрила она, видя, что девчонка не решается продолжать.
– Да не любит меня тут никто! – вздохнула та. – Даже Машка с детства задается и дурой обзывается! Вон, сейчас мы с ней боярышнями стали, а толку? Она-то боярышня, а я – дура-Анька… Алексей и то… – Анька вспыхнула, спрятала глаза, заерзала на лавке и сразу как-то засмущалась.
– Ну и что Алексей? – подбодрила она Аньку.
– Он… он говорил, что у овцы разума больше, чем у меня-а-а-а… – в голосе Аньки явственно послышалось подступающее рыдание.
– Много мужи про наш разум знают, – усмехнулась Арина. – Ну-ка, хватит скулить! Слышишь меня? Я зачем здесь? Для разговора или причитания твои слушать? Ну-ка, выпрями спину, дыши, как я тебе говорила! Ну! Вдохнула… медленно… медленно, я сказала! Выдохнула. Еще раз! Спину, спину держать! Да не вздыхать, а дышать! Ты же из рода Лисовинов – не кто-нибудь! Подбородок выше, гордость боярскую почувствуй и сразу ныть расхочется. Еще раз, так, чтобы со стороны не слышно было… Голову высоко держи, гордо, глазами вокруг обведи, будто непорядок какой высматриваешь. Вот так. Чувствуешь, что сразу полегчало?
– А… да, вроде бы…
– А теперь все с таким же гордым видом… руки еще в бока упри… ага, так, правильно. А теперь голоси: ой, бедная я несчастная, разума меньше, чем у овцы…
Анька, только что чуть опять не сорвавшаяся в причитания, неожиданно для самой себя смешливо фыркнула.
– Неужто не выходит? – с изумлением вскинула брови Арина и улыбнулась девчонке. – А ну-ка, попробуй теперь так: встань гордо, глянь вокруг свысока, да строго этак… можешь еще ногой притопнуть: «Пошто порядка нет?!»
Анька попыталась изобразить предложенное, получилось совершенно ненатурально, но плаксивые нотки из ее голоса исчезли совсем.
– Так, молодец! – подбодрила Арина. – А теперь сдвинь брови, и еще строже: «Как посмел меня, боярышню, дурой обозвать?!»
– Как посмел боярышню дурой обозвать? – теперь у Аньки получилось уже лучше.
– А вот я сейчас братьев покличу да велю тебя самого уму-разуму поучить! – снова подсказала Арина. – И ногой, ногой не забывай!
– А вот я сейчас… – Анька явно входила в роль.
– Ну, и самое главное: «Ой, бедная я, несчастная, разума меньше, чем у овцы!» – Арина изобразила на лице плаксивое выражение, заломила руки, будто в отчаянии, и закатила глаза к потолку.
Анька, начавшая было повторять: «Ой, бедная я…», поперхнулась и скорчилась от хохота.
