Отрок. Перелом полностью

Арина незаметно перевела дух. Это перед своей негаданной ученицей она уверенность изображала, а у самой только что поджилки не тряслись – впервые она кого-то УЧИЛА… до этого разве что сестренок. Оказалось, это новое, увлекательное и неожиданно очень интересное дело. С Анькой сейчас она словно по тонкому льду шла и с радостью видела – получается! Девчонка на глазах другим боком поворачивалась: совсем не дура ведь! Вот и ее тут, как и Андрея, НЕ УВИДЕЛИ. Понятно, для того, чтобы Анютка изменилась и усвоила все то, что ей сейчас рассказывала Арина, одной этой беседы недостаточно, все за один раз не расскажешь, да и она сразу много не впитает, но все-таки, все-таки!

И еще одно. Как бы увлеченно ни занималась Арина с Анькой, а то, что от нее про Алексея услышала, мимо не пропустила… еще бы! Рудный воевода!

«Господи, неужто и вправду тот самый Рудный воевода, про которого дядька Путята сказывал? Вот никогда бы не подумала, что встречу его, да еще где… Хотя… воины всегда воина оценят, это для них главное, а прочее все не важно… И после этого мне будут рассказывать, что Андрея за лютость в бою сторонятся?

Недаром мне в Алексее сам дядька Путята почудился. Такого мимо не пропустишь. Силен, ой силен! И сразу понимаешь, что необычен он, и видел многое, и ума явно недюжинного. Но ТАКОГО я не ожидала: надлом какой-то в нем есть, что-то очень уж тяжкое пережил…

А Анна… Да, вот теперь понятно: Анна для него опора, спасение, она же его к жизни возвращает! А он для Анны… ах ты, Боже мой, это ж он мне отповедь не за себя давал, а за Анну – он на любого кинуться готов, кто не то чтобы опасностью для нее может стать, а просто неудовольствие ее вызвать! Я и не поняла сразу. А боярыня-то только с ним и может себе позволить женщиной быть… просто женщиной, а не боярыней.

…Ну-ну, Анюта, что-то ты мне еще поведаешь? Похоже, знаешь ты много, хоть и сама себе в том отчета не отдаешь. Ну да, при «дурочке»-то не стесняются особо, за словами не следят… Но выпытывать у нее нельзя, сама расскажет…»

Эти мысли даже тенью не отразились на Аринином лице, выражавшем в этот момент только доброжелательное внимание к девчонке, которой такое отношение было явно в новинку.

– Так… – Арина оглядела Аньку с головы до ног. – Вижу, снова боярышня передо мной, бабу-сплетницу прогнали. Легко тебе наука эта дается. Ну, так оно и понятно – лисовиновская кровь свое берет!

Непривычная к похвалам Анька тут же зарделась, открыла рот, чтобы что-то сказать в ответ, и осеклась – не то чтобы задумалась, что и как надлежит отвечать боярышне на похвальные слова, а просто побоялась ляпнуть какую-нибудь глупость.

– Ну вот, совсем ты умница теперь, Аннушка! – снова похвалила Арина. – Язык за зубами держать не все умеют. Речь-то разумная – сила великая, ею с умом пользоваться надо. Если умеешь, то словами и заворожишь, и слушаться себя заставишь, а нет – так только себя перед чужими наизнанку вывернешь да свою слабость покажешь. Потому привыкай свои чувства и страсти в себе держать, а не выплескивать, как это у баб обычно водится. Да и у мужей некоторых тоже… Впрочем, мужей достойных от непутевых как раз по пустозвонству и можно отличить, примечай только, кто языком впустую работает, а кто по делу… Тут тоже внима-ательно надо глядеть, – усмехнулась Арина, вспомнив Илью. – Иной вроде и говорит много, а не столько скажет, сколько сам услышит: собеседника своими словами так опутывает и завораживает, что тот и не заметит, как проговорится, а кто болтал вроде как неумеренно, ничего лишнего и не скажет.

– Ой, а как это?

– Это тоже умение великое, но про него – потом. А пока вспомни, кто у вас из девок самая говорливая и как к ней прочие относятся?

Анна-младшая призадумалась, мысленно перебирая подруг.