– Так уж и разные? Демка-то их, всех четверых разом, за что-то одно кнутом огуливал. А если присмотреться, то все четверо одинаковые: во-первых, куньевские; во-вторых, из-за родства с теткой Татьяной не холопки, а вольные; в-третьих, молодые; в-четвертых, вдовые. И все с малыми детьми. Велика ли разница-то?
– Ишь ты, как повернул, – Анна в который уже раз подивилась про себя ходу мыслей сына, необычному для отрока.
– А как же иначе, матушка? Ты же и сама понимаешь – чем больше баб в доме, тем склок с пересудами на бабьей половине больше. Я и раньше опасался, а ты мои опасения сейчас подтвердила: от такого бабьего клубка, уж прости на грубом слове, ну прямо-таки змеиного, роду лисовиновскому немалая опасность проистечь может. Это сегодня Демка чуть на отца руку не поднял – дело, конечно, почти небывалое и возмутительное, но сущая мелочь по сравнению с тем, что может еще случиться.
Анна невольно повела плечами, ощутив пробежавший по спине холодок.
– Что такое, матушка? – тут же обеспокоился Мишка. – Я что-то не так сказал?
– Да нет, все так, сынок, все так… Да только не все это.
Мишка молча ждал продолжения, но не так, как другие – уставившись в упор, так что хочется отодвинуться или отвернуться; сидел, опершись локтями о колени и переплетя пальцы, опустив голову, но было заметно, что внимательно слушает.
– Хуже всего, что справляться с этим, как ты сказал, клубком обязана Татьяна, а она не может. Просто-напросто не способна, и все. Но есть там две бабы, которые могут, но не только не обязаны, но им и не надлежит: Дарена – бывшая большуха Славомирова рода, и Вея – старшая жена наставника Стерва.
– А в каком они родстве с теткой Татьяной? Я как-то и не интересовался никогда.
– Да все вы этим не интересуетесь, пока не припечет, – с неожиданной даже для себя самой горечью произнесла Анна. – Дарена – вдова старшего сына Славомира, то есть старшая сноха, а Вея Славомиру старшей дочерью была, значит, старшая сестра Татьяне. Пока все в Куньем жили, и та, и другая выше Татьяны стояли, их старшинство над ней и мужи признавали, а уж бабы и подавно.
– Угу. А тут Татьяна хозяйка над ними, особенно после того, как ты в крепость отъехала. Поня-ятненько…
– Если бы только в этом дело было! Она же для них еще и причина всех несчастий, с ними приключившихся. Как, кстати, и ты, сынок. Славомира с сыновьями при твоем участии перебили. Это Татьяна еще не знает, что племянник Мишаня ее братьев и отца убивал, а те тогда же чуть было ее сыновей жизни не лишили.
– Ш-шекспир, блин…
– Чего?
– Да нет, ничего… А откуда ты… Тебе ведь тоже рассказывать об этом было не велено. Дядька Лавр нашептал?
– А ну, придержи язык! – Анна слегка притопнула ногой. – Думай, о чем говоришь!
– Прости, матушка, винюсь.
– То-то же! Не забывайся.
– Да я это к тому, что если ты узнала, то могла и тетка Татьяна узнать.
– НЕ ЗНА-ЕТ! – произнесла Анна таким тоном, что никаких сомнений в ее словах не осталось.
– Вот и ладно, – примирительно кивнул Мишка. – Пусть и дальше не знает. Ну, а мы, раз уж заводил в этом клубке вычислили, можем теперь…
– Как это – «вычислили»? – удивилась Анна. – Разве мы кого считали?
– Ой, это я так… Ну, помнишь, как мы перед бунтом сидели и рассуждали: кто из бунтовщиков чего может, у кого какие причины для бунта, кого от дурных замыслов еще можно отвадить, а кого – уже нет… Как бы считали, кто чего стоит. Вот и тут примерно так же получается.
– Помню, помню, как же. И что ж ты в этот раз насчитал?
– Ну, перво-наперво, Дарена, – Мишка загнул один палец на руке. – Она, бывшая большуха, с подчинением тетке Татьяне не смирится уже никогда. Правильно я понимаю?
– Верно, сынок, но не все. Не в самом подчинении дело: Дарена же видит, что с хозяйством Татьяна не так споро, как она сама, управляется, только теперь она ни указать, ни попрекнуть, ни заставить ее не может. А хозяйка она хорошая, этого у неё не отнять. Потому и нестерпимо ей это.
– Значит, что? Значит, из Ратного ее надо убирать. На твой выбор, матушка: либо в Старые Выселки, либо в Новые, там, где пока только огороды. Ну, помнишь, я еще по весне место для них нашел?
– И это помню. Согласна. Давай, второй палец загибай. Что там у тебя дальше?
– Ну, не у меня, а у нас… Да ладно. Дальше у меня Вея. Тут все понятно: она вслед за мужем в крепость перебирается. Так что будем считать, главные занозы мы от тетки Татьяны убрали. Теперь эти… свиристелки молодые, которых Демка учил. Без Дарены и Веи они как, угомонятся?
– Эх, сынок, сынок, да не смотри ты на баб, как на мужей. Это вам для какого-то дела старшины да воеводы требуются. Любая баба, какую ни возьми, сама себе воевода. Это вы стенка на стенку, дружина на дружину, а в бабьих войнах каждая за себя воюет, и все против всех.
