Я спорить не стал, а мигнул своим ребятам, и, как только нурманы свои ладьи на берег вытащили, взяли их в клинки. Тут все и открылось — нашли мы на ладьях двоих наших купцов связанных, видать нурманы собирались за них выкуп взять. Тогда-то во мне Рудный воевода снова и шевельнулся. Всех нурманов, кто еще жив был, под нож пустили.
А Терентий, вроде, как так и надо. "Молодец!", говорит. "Промашку мою исправил, за это твоей сотне двойная доля в добыче!". И улыбается так ласково, прямо отец родной. Но я после этого своим ребятам наказал присматриваться, да прислушиваться.
И дознались мои мужики, что в то время, как мою сотню Терентий в дозор отправляет, проскакивает через нашу заставу вниз по течению одна ладья. Но до устья Днепра, по всему видать, не доходит — больно быстро возвращается. И возят в той ладье оружие хорошей выделки, которое степнякам Великий князь Киевский продавать запретил.
Но, не пойман — не вор. И надо бы князю донести, да доказательств нет. Как-то Терентий заранее узнавал, что ладья с запретным товаром придет, и отсылал меня с моими людьми в дальний дозор. Пробовали мы неожиданно возвращаться, да видать время неверно выбирали, не находили ничего.
Однажды вернулись мы из дозора, — продолжал Алексей — а через заставу как раз несколько ладей прошло. Смотрю я, а Терентий опять с одним из купцов какие-то таинства разводит. Пошептались, пошептались, а потом подходит ко мне и обратно в степь велит ехать, рано, мол, из дозора вернулись.
Ну, тут и дурак не догадался бы, что дело нечисто. Для виду отъехали подальше, чтобы нас не видно было, а потом вернулись. Подкрались, смотрим, а Терентий и всех остальных княжьих воинов к нижнему краю порогов отправляет, оставил только свою собственную дружину, человек с полсотни. Ну, ждем дальше… Почти к ночи уже, глядим — телепается какая-то ладья, осела глубоко, чуть не тонет, видать на корягу или что-то еще напоролась, и течь открылась.
Подтащили ее к берегу, чтобы разгрузить, мы глядим, а вместо тюков да бочек в ладье детишки, да девки молодые. На продажу, значит, везут. Терентьевсая дружина их окружила, что б не сбежал никто, а куда бежать-то? Мокрые все трясутся, в ладье-то кто по грудь, а кто и по горло в воде стояли.
Как увидел я это, вспомнил мальчиков своих, да Любашу… — Алексей снова умолк, погладил Савву по голове, вздохнул и продолжил изменившимся голосом: — В общем, изрубили мы в куски всех: и боярина Терентия, и людей его, и двух купцов с той ладьи, и лодейщиков — всех, никто не ушел. Детишек накормили обогрели, через пару дней с попутным караваном в Переяславль отправили, а сами службу нести остались, да воли княжеской ждать. Была, конечно, опаска, что Великий князь за боярина своего спросит, но правду за собой чувствовали.
— Дождались мы нового боярина. — Продолжал Алексей. — Передал тот нам похвальные слова, правда, не от Великого князя, а от Ярополка Владимировича — старшего сына Мономаха, который в Переяславле княжил, и сам новый боярин, почему-то, не киевским оказался, а Переяславским. Так что, думаю, весть об этом деле до князя Мономаха могла и вообще не дойти.
