– Михайла лазутчика заметил. Я-то вполуха сплю, когда раненые… чувствую, он дышать по-другому стал, только хотел встать, посмотреть, а он шепчет: самострел давай. Ну и… это, я заряжал, он стрелял, а потом в нас. Он, от греха, из саней вывалился, ну и рана открылась. Так как насчет медку-то?
– Есть, есть, – дед похлопал по баклажке, привешенной к поясу, – только давай его сначала на место переложим.
– Я сам, деда…
– Лежи уж… сам. Взяли! Вот так, на, хлебни, травы и правда горькие.
– Корней Агеич, дозволь и мне приложиться, кости все ноют, видать, снег пойдет.
– Вот только этого нам и не хватало. Приложись, чего уж там, вдвоем сегодня стреляли. Я Бурею скажу… эй-эй, меру-то знай! Чуть не все выхлебал! Всем ты хорош, Илья, но в питии удержу не знаешь.
– Чего сказать-то мне хотел, Корней? – раздался сбоку неприятный хриплый голос.
Обозный старшина Бурей был не просто страшен – им можно было пугать не только детей, но даже и взрослых. Горбатый, руки висят ниже колен, надбровные дуги – как у питекантропа, носа почти нет, а борода растет от самых глаз. Ратнинские бабы вполне серьезно утверждали, что матушка прижила Бурея в лесу с лешим. Единственный из обозников, он имел серебряное кольцо ратника, причем заработал его за один раз. Обладая жуткой физической силой, однажды, когда к телегам с ранеными прорвались половцы, он оглоблей вынес из седел одиннадцать степняков, а из него самого потом вытащили четыре стрелы.
Мужики Бурея уважали не только за силу, но и за ум, а также за кое-какие лекарские знания, недоступные даже Настене. К уважению, правда, примешивалась некоторая доля легкой жути. Не из-за внешности, а из-за того, что Бурей умел избавить от мучений безнадежного раненого всего лишь нажатием большим пальцем на одному ему известную точку шейного отдела позвоночника.
Полонянки же и холопки держали Бурея чуть ли не наравне с Сатаной, поскольку до плотских утех он был не просто большим охотником, а прямо-таки фанатом. Сколько их, бедолаг, прошло через его руки, он, наверно, и сам не знал. Дважды он даже женился, но заканчивалось все одинаково: жены рожали ему мертвых младенцев и вскоре умирали сами.
– Чего сказать-то хотел, Корней? – повторил обозный старшина.
– Илюха твой отличился, надо бы наградить.
– С чего награждать-то? – Бурей даже и не глянул на Илью. – Или долю обозу увеличишь?
– Ты же знаешь, – пожал плечами дед, – против обычая никто не пойдет.
– Ну так что тогда?
– Зайди ко мне, как приедем, поговорим.
– Как приедем, тебе не до того будет: этакую прорву народу пристраивать придется, а потом у тебя настроение пропадет, обозник, по сравнению с другими делами, мелочью покажется, да и забудется. Что, не так?
Авторитетов для Бурея не существовало, он и с князем, наверно, так же разговаривал бы. За свою жизнь обозный старшина пережил столько унижений и несчастий, что не боялся никого и ничего. Как дразнили его в детстве ровесники, как насмехались в юности девки, как ненавидели и боялись холопки…
– Кхе! Ладно, тогда по-другому сделаем. Лавруха весь ратнинский обоз поднял и сюда гонит. Надо из городища сено и прочий корм для скотины забрать, а потом все там сжечь.
– Знаю, – кивнул Бурей, – сам с ними пойду.
– Вот и возьми Илюху с собой, там еще пошарить можно, не все же с собой увезли, глядишь, и найдется что для хозяйства.
– Возьму. Что найдем – наше?
– Да, – согласно кивнул дед, – мы свое уже взяли. Потом все подожжете.
– А если люди попадутся?
– Возьмешь – твои будут. Охрану дать? – было заметно, что деду очень не хочется отпускать с Буреем ратников, которых и так было мало, но не предложить он не имел права. Бурей это, конечно же, и сам понял, поэтому лишь махнул рукой:
– Сами управимся.
– Деда, можно мне сказать? – Мишка приподнялся на локтях.
– Не встревай, сопляк, – Бурей коротко обернулся в Мишкину сторону. – Старшие разговаривают, жди, пока спросят!
– А он не тебя и спрашивает, Буреюшка, угомонись, милый. Говори, Михайла.
– Ну я тогда пошел, – Бурей развернулся, собираясь уйти.
– Стой, где стоишь! – скомандовал дед. – Я тебя отпускал? Ладно, молодые распустились, ты-то чего?
– Недосуг, дел много.
– Ничего, подожди. Михайла, бывает, и дело говорит. Ну, Михайла?
– Ты вот про охрану сейчас сказал, а Илья мне рассказывал, как, бывает, обозы громят. Я и подумал: дать бы обозникам самострелы. Сильным быть не нужно, научиться можно быстро, а несколько десятков выстрелов – это ж сила! Илья из моего попробовал стрельнуть, получилось.
– Что скажешь, Бурей?
– Игрушка, Корней. Я против.
– Дядька Бурей…
– Я тебе не дядька!
– Серафим Ипатьич! Да если хоть несколько жизней самострелы спасут, и то хорошо, а если удачно получится, то и вообще к обозу ворогов не подпустите.
– Много ты знаешь про обозы…
– Корней, Корней, ты глянь! – с той стороны, откуда в Мишку стрелял лучник, быстрыми шагами приближался Лука. – Корней, что твой Михайла творит! Скоро все мои лучники к нему учиться убегут. Ты только глянь!
