Отрок (XXI-XII) полностью

Немой вырвал из бедра лесовика болт и с размаху всадил его мужику в глаз. Крик оборвался. Михайла торопливо зачерпнул горсть снега и засунул себе в рот. Не помогло, на какое-то время он, сотрясаемый приступами рвоты, перестал воспринимать окружающее.

- Ну что, внучок, думаешь настоящую войну увидел? - Услышал Мишка над собой голос деда. - Эк тебя скрутило! Нет, это еще не война, внучек, так - стычка. На настоящей войне пацанам с игрушками делать нечего!

"Напалма ты не видел, старый хрен, и ковровых бомбардировок. Я, правда, тоже - только по телевизору, но зато на себе попробовал, как это бывает, когда израильский штурмовик с кормы на твой пароход заходит, а в трюмах пять тысяч тон артиллерийских снарядов лежат. Игрушки, говоришь?".

- Вы с Андреем семерых уложили, мы тоже - семерых. Кузька один раз выстрелил, вот как раз в этого, а Демьян вообще ни разу. Вот тебе и игрушки.

- Это ты - в одиночку шестерых?

- Одного Роська - кистенем, еще одного - Петька помог, остальных я!

- Кхе! Самострелы… надо же… ладно, Андрюха, давай этого!

Немой, сильно хромая, перебрался к связанному Мишкой мужику и принялся растирать ему лицо снегом. Мужик замычал, задергал связанными руками, открыл глаза.

- Здравствуй сватьюшка Славомир, давненько не встречались. - С людоедской ласковостью пропел дед. - Годков десять, а то и поболее.

- Корзень, что б ты сдох! - Отозвался связанный мужик.

"Сколько же у деда имен? Корней, Кирилл, теперь еще Корзень. Не удивлюсь, если и еще есть…".

- Ну, сдохнешь-то, как раз, ты, сватьюшка, но не сразу. За паскудство твое ответить придется.

- Не пугай, христианин, Светлые Боги…

- Вот перед ними-то и ответишь, и по древним славянским обычаям. - Не дал Славомиру договорить дед.

- Что ты, христов выблядок, про наши обычаи…

- Знаю! - Снова перебил Корней. - И за пролитие крови ближних родичей спрошу, как надлежит! Ты, гнида болотная, дядьев с племянниками стравил. Вон, три твоих сына убитые лежат, а там два твоих внука раненые кровью исходят. Помнишь, что по нашим древним обычаям за такое положено? Нет тебе прощения от Светлых Богов славянских!

- Врешь, Корзень! - Мужика аж трясло от ненависти и бессилия. - Не могла Татьяна родить, волхв ее чрево затворил!

- Однако родила! Крест Святой Животворящий сильнее волхования оказался! - Дед по-волчьи ощерился, шрам на его лице сделался багровым. - А теперь, получи по обычаю, изверг, родную кровь проливший!

Три коротких взмаха меча и Славомир лишился ушей и носа. Мишку снова скрутило, но желудок был пуст и он только часто задышал, пытаясь унять бунтующий организм.

- Не узнают тебя теперь пращуры, и нет у тебя ни лица, ни имени! - Торжественно возгласил дед. - Андрюха, режь ему подколенные жилы!

Немой чиркнул по ногам Славомира засапожником.

- Не перейдешь ты теперь через Калинов мост! - Продолжил речитативом Корней, словно произносил какое-то языческое заклятье.

- Корзень, будь ты прокл…

Кончик дедова меча, лязгнув об зубы, вошел Славомиру в рот, слова превратились в стон и бульканье.

- Не извергнешь более хулу и проклятье! Нет у тебя отныне ни голоса, ни облика, ни имени, ни пути! Михайла, тащи ЭТО конем в лес, там ему руки освободишь, пускай ползет!

Мишка, даже не пытаясь поймать какого-нибудь, оставшегося без всадника коня, выпряг из саней Рыжуху, привязал Славомира к упряжи за ноги и повел лошадь под уздцы к ближайшим деревьям. Проходя мимо, совершенно равнодушно глянул на убитого им лучника - на эмоции не осталось уже никаких сил. Так же равнодушно, зайдя за первые деревья освободил ноги мычащего мужика от привязи, перерезал стягивающий ему локти ремень, и побрел назад по кровавому следу.

"XII век… Права человека, гуманное обращение с пленными, высший приоритет человеческой жизни… Все умещается в одном месте - ножнах, висящих на поясе победителя. И какая-то высшая справедливость в этом есть, Славомир, ведь, пощады не просил, понимал, на что шел. Кто-то из великих поэтесс, помнится, написал:

Как хорошо, что есть еще мужчины,

Которым совестно таскаться по судам.