- А кровь? - Снова задал вопрос Афоня.
- Чего, кровь?
- Ты про кровь лисовиновскую начал, мол, необычная она. Во-первых, двойни в каждом колене, а во-вторых, чего?
- А-а, ты про это. Так не перебивал бы, я б и рассказал, а то сбил с мысли…
- Да ладно тебе, Илюха!
- Я тебе не Илюха! - Обозник забыл, что старался говорить вполголоса, чтобы не разбудить Мишку. - Хоть и обозник, а лет на двадцать тебя постарше буду!
- Ну, прости Илья, не со зла же…
- Прости, прости… если не ратник, так уже и за человека не держите, витязи хреновы. А чуть, что: "Ой, Илья, вынь стрелу из жопы, ой довези, верхом не могу. Илья, добычу не дотащить, помоги, поделюсь".
- Илья, ты чего? Я же… - Афоня явно растерялся от такого напора.
- Ты же! Мы же! Вы же! Все вокруг вас крутится, вся жизнь Ратного на воинов завязана, без вас - смерть. А вас все меньше и меньше. Я еще времена помню, когда Ратное и полторы сотни воинов выставляло, и новиков в запасе десятка по три было. А сейчас? Сам сказал, что если бы не пес, половину перебили бы. Сейчас корчился бы у меня в санях кто-нибудь со стрелой в кишках, да добить просил бы… не знаешь, ты, как это: домой убитых, да калек привозить.
Собеседники надолго умолкли.
После длительной паузы Афанасий, каким-то робким голосом спросил:
- Илья, а ты… добивал?
- Меня Бог миловал, но… добивали. Каждый обозный старшина знает, как мучения прекратить, быстро и так, что сам раненый не поймет. Ну и простые обозники, кто постарше, тоже… умеют.
- Так Корней нас на погибель вел?
- Нет! - Уверенно ответил Илья. - Случайность это. Просто лесовики нас раньше заметили, чем мы их, но он вот, со своим псом, вам время на изготовку дал. Я потому и горячусь, что на войне таких случайностей не избежать, а ратников у нас осталось меньше семи десятков.
- А из них, только сорок человек по своей воле в бой идти, готовы, а остальные… - Афоня, сам того не зная, озвучил озабоченность, высказанную дедом при выезде из Турова.
- Готовы, не готовы. - Проворчал Илья. - Из этих сорока, у скольких серебряное кольцо есть? Раньше без него и ратником-то зваться не позволяли, и, до сих пор, долю в последнюю очередь, что похуже выделяют. Был, рассказывали, один такой, что сыновьям до серебряного кольца жениться не позволял, мол, не созрели еще. Один сын так и не успел.
- Убили?
- Хуже. Глаза вышибли. Кто ж за слепого замуж пойдет?
- И как же он?
- Сапожником стал, да таким сапожником! Сапоги тачал - загляденье. А батька его, поле этой истории, в другую крайность ударился: всех под венец погнал. С тех пор, говорят, и обычай завелся: у кого сына нет, на опасное дело стараются не посылать, чтобы род не пресекся.
- Что бы, значит, кровь продолжалась?
- Хитер ты, Афоня, нашел, как разговор опять на лисовинову кровь свернуть!
- Так интересно же, дядька Илья.
- Уже и дядька. Все вы, пока целые, поверх обоза глядите, а как шкуру продырявят… ладно, об этом я уже толковал. Так вот, история эта на сказку похожа, но все взаправду было, и многие из тех людей еще живы, порасспросить можно. Ты жену Корнея помнишь?
- Помню. Аграфеной звали.
- Аграфеной Ярославной, потому, как была она дочерью князя Ярослава Святополчича.
- Да ну!
- Ага, не от законной жены, правда, но любил ее князь, чуть не больше других детей. Устроил так, что она боярской дочерью считалась.
- Это как же?
