- Он внуков своих убить пытался - сыновей Татьяны. Оба ранены, но жить будут. В том бою всех трех сыновей Славомира убили, получается, что он близких родственников между собой стравил - дядьев с племянниками. Потому с ним так и поступили.
- Совсем сдурел старый… - Пробормотал волхв себе под нос, но Мишка услышал.
- Тебе видней - сдурел, так сдурел. Весть запомнил?
- Грек Илларион, полк воинов-монахов.
- Верно. - Мишка утвердительно кивнул. - Встать можешь?
- Сейчас… ох! Сейчас, погоди немного, уже отходит. Так Корзень из-за этого на городище пошел?
- Почему ты его так зовешь? - Мишка тут же ухватился за возможность получения новой информации.
- Его так… - Волхв, пыхтя, изо всех сил растирал себе ноги. Один человек назвал… перед смертью. Провидцем был. Предрек, что если Корзень со Славомиром схлестнутся…
- Не со Славомиром! - Напористо перебил Мишка. - Он другое имя назвал! В Перуновом братстве у вех иные имена, так же, как у Корнея - Корзень. Так и у Славомира…
- Ты!… - Волхв отшатнулся к стенке сарая и на лице его вновь проступила ненависть. - Ты кто такой?
- У Нинеи спросишь. Если разрешит. - Мишка, на всякий случай извлек из ножен кинжал и демонстративно подбросил его несколько раз. - Поднимайся и пошли, на ходу быстрее разомнешься.
До лаза в тыне добрались без приключений, волхв на непослушных ногах двигался даже медленнее, чем Мишка на костылях. Уже выбравшись наружу, и окончательно поверив в освобождение он вдруг обернулся и обратился к Мишке.
- Эй, парень! Кукле под одежку напихай чего-нибудь, как будто беременная, и… на-ка вот, Татьяна узнает. - В руке у волхва, неизвестно откуда появилась толстая бронзовая игла, тупой конец которой был изготовлен в виде головы языческого идола. - Сначала вытащи, потом обломи или перекуси клещами. Так правильно будет. От кого Нинее поклон-то передать?
- От Михайлы.
- А по-нашему тебя как?
- Ждан. Только, она меня, все равно, Михайлой зовет. Скажи: скоро навещу, только нога подживет.
- Михайла! Михайла! - Опять прервал мишкины воспоминания голос старосты Аристарха. - Да что ты сегодня сонный такой? Очнись! Слышишь о чем спрашивают?
- О чем, Аристарх Семеныч?
- Ну, совсем сомлел. Самому-то отцу Михаилу грамота была? Он же на порог прислугу не пустит, мол, нельзя чернецу.
- Была. - Отрапортовал Мишка. - С пастырским увещеванием и разрешением от некоторых монашеских обетов до того времени, как выздоровеет.
- Ага. Ну, тогда ладно. А почему грамоты с тобой передали, а не с Корнеем Агеичем?
- А про отца Михаила секретарь епископа почему-то меня расспрашивал. И еще один монах - Феофан. Он-то мне грамоты и передал, а почему мне - не знаю.
- Ладно, с этим решили. - Староста обвел глазами собравшихся. Вроде бы все, или еще о чем-то забыли?
- Забыли! - Выступил вперед десятник Пимен. - Ты сам намедни обещал.
- И охота тебе, Пиня, впустую время тратить! - Не очень настойчиво попытался возразить староста.
- Не впустую! Дело важное, и от него благополучие всех нас зависит!
- Так, слушайте: - Аристарх повысил голос. - Десятник Пимен и с ним еще… Пимен, сколько вас?
- Еще семнадцать.
- Десятник Пимен и с ним еще семнадцать человек предлагают… как бы это… да ну тебя, Пинька, сам рассказывай!
- Я - десятник четвертого десятка, обозный старшина Бурей и еще шестнадцать человек - все достойные мужи и бывалые воины, а так же крепкие хозяева - хотим, чтобы вы задумались над тем, что сотня наша слабеет. - Начал торжественным голосом Пимен. - Сами сегодня убедились: полных десятков у нас только три, двух десятков нет вообще, еще один докатился до такого позора, что и говорить противно. Трое десятников остались без ратников, а это значит, что и еще трех десятков у нас нет. Терпеть такое дальше нельзя, с этим, я думаю, и сотник наш согласен. Так, Корней Агеич?
- Беды наши любой перечислить может, - отозвался Корней - что предлагаешь-то?
- Но с перечисленным ты согласен?
- Согласен.
- Теперь еще одно. - Продолжил Пимен. - Опять же сегодня вы все убедились: в селе тесно, тын обветшал, надо расширяться…
Кто- то из ратников перебил:
- Так решили же: после Велесова дня, как с жатвой управимся…
- Слыхали? - Пимен повысил голос. - Даже и сроки назначаем, как язычники! Нет, чтобы сказать: после дня поминовения благоверных мучеников Бориса и Глеба! Нас для чего сюда прислали больше ста лет назад? Свет Христианской Веры во тьму языческую нести! А мы что? Дошло до того, что епископ Туровский нас небрежении упрекает! Так вот: Корней Агеич, - Пимен обернулся к сотнику - тебя князь над нами снова поставил. С этим не спорим - князю виднее, но что ты со всем этим делать собираешься?
- С чем "с этим"? - Глосс деда был холоден, как лед.
- Повторю еще раз, мне не трудно. - Пимен обернулся к своим сторонникам, словно ища поддержки, и Мишка понял, что чувствует себя десятник вовсе не так уверенно, как хочет показать. Тем не менее, говорить он продолжил вполне бойко. - Ратная сила уменьшается, жилье и крепость наша ветшает, вера православная ослабевает. Так и будет дальше или ты как-то все это исправлять собираешься? Если собираешься, то как?
