Отрок (XXI-XII) полностью

Кукла вспыхнула сразу. Мишка вдавил ее в самый жар, нагреб углей сверху и несколько раз качнул мехи.

- Дядя Лавр, тетю Таню не корежило, не корчило?

- Нет.

- А куклу корежило. Значит, колдовская связь между ними разорвана. Все. Поставьте свечки к иконе Богородицы и… Совет да любовь!

Лавр и Татьяна, как по команде обернулись друг к другу. Лавр прижал жену к груди, потерся щекой о ее головной платок.

- Танюша…

- Ладо мой…

Может ли хоть что-то на свете сравниться с ТАКИМ сиянием женских глаз? В нем все: и благодарность, и обещание и награда и ожидание… Приказ и просьба, требовательность и покорность, грех и благодать, сила и беспомощность, надежда и самоотречение… Кто-нибудь, когда-нибудь сумел пересчитать компоненты, составляющие понятия Любовь и Счастье? И, если ты не просто "М" в графе "пол", а действительно мужчина, нет цены, которая оказалась бы слишком велика за один такой взгляд. Отдать все - пустой набор слов. Отдать то чего нет, и не могло бы быть, если бы не эти глаза…

"Ну до чего же приятно смотреть на вас, прямо молодожены. Блин, аж слеза наворачивается… Э! А чего это я?…".

В глазах вдруг поплыло, Мишку крепенько тряхнуло и он понял, что лежит на полу, неудобно подвернув под себя руку. А потом стало темно. Истошного женского вопля: "Мишаня-а-а!!!" - он уже не услышал.

- … И все с молитвой Божьей, с крестным знамением. А потом хвать ее клещами и в горн. Она стонет, корчится, а Мишаня держит ее клещами и кричит: "Изыди нечистая, отринься от подобного!"

Голос тетки Татьяны звучал вдохновенно, чувствовалось, что рассказ воспроизводится уже не в первый раз, постепенно обрастая все новыми красочными подробностями.

- Так и сгорела, даже пепла не осталось. А Мишаня говорит: "Все. Ставьте свечки, благодарите заступницу нашу Небесную". А потом вдруг побледнел весь и упал.

Мишка приоткрыл глаза. В горнице у его постели собрался целый консилиум. Лекарка Настена, почему-то, с очень сердитым лицом, мать с лицом заплаканным, дед с лицом опухшим после вчерашнего праздничного ужина, отец Михаил с ликом бледным и болезненным, под ручку (с ума сойти!) с теткой Аленой. Правда поддерживал не он даму, а дама его. Где-то на заднем плане маячила Юлька.

Отец Михаил первым заметил, что Мишка открыл глаза.

- Миша, Мишенька, узнаешь меня?

- Узнаю, отче.

- Миша, прости, я обязан тебя испытать. Перекрестись.

Мишка, удивляясь собственной слабости, обмахнул себя крестом и непослушными губами произнес первые строки Символа Веры.

- "Верую въ единого Бога Отца, Вседръжителя, Творца небу и земли и видимыимъ и невидимыимъ.

Монах извлек откуда-то кропило и брызнул на Мишку святой водой.

- Аллилуйя! Чист отрок! Слава Богу!

- Ну и чего, спрашивается, всполошились? - Сердито пробурчала Настена. - Я же сразу сказала: нет в нем тьмы. Не могло ничего на него перекинуться, заклятье-то на Татьяну было.

Стало понятно, отчего Настена выглядит такой сердитой - старые счеты с попами. Отец Михаил, видимо вообразил, что нечистый дух мог переселиться из куклы в Мишку.

"Опять, блин, спасает не тонущего. Прямо, как в старом анекдоте: "Дурак, живу я здесь!".

- А теперь, ступайте-ка все отсюда, - скомандовала Настена - с душой у парня все в порядке, а я телом займусь - вон, зеленый весь, как лягушка, руками еле шевелит. Ступайте!

Все потянулись в двери, отец Михаил попробовал, было, поупираться, но Алена, похоже, даже не заметила его усилий. Все, наконец, вышли, только Юлька осталась стоять у стены с выражением на лице, более подходящим гладиатору, вышедшему на арену, чтобы победить или умереть.

- Ну чего набычилась? - Обратилась Настена к дочери. - Не гоню же, наоборот: ты лечить и будешь. Видишь: дружок твой силы все растратил, пустой почти.

- Так уж и мой…

- Ну, не мой же? - Настена повернулась к Мишке. - Ты что натворил, дурень? Не мог мне сказать? Устроил тут тарарам.

- Не должно было быть тарарама, тетя Настена, куклу-то я сам сделал, только иглу у волхва взял, да и без иглы бы мог. Помнишь, ты объясняла, что наговор сам по себе ничего не лечит, надо, чтобы больной в него верил. Значит, и кукла, сама по себе, просто куча тряпок, но тетка Татьяна в нее верила, вот и подействовало.

- Умница ты, Михайла, молодец, верно догадался… А, все равно, дурак!

- Как это?

- Так это! Ты каким местом меня тогда слушал? Я с чего тогда начинала? Не с того, что больной верить должен, а с того, что лекарь должен верить и себя в нужное состояние привести.

- Я не верил, я знал.

- А разница-то? Знание это, просто, самая сильная вера, вот и все. Ты знал и тебе ничего с собой делать не надо было, Татьяна верила (не столько тебе, кстати, сколько кукле), потому у тебя все и вышло.

- А что же тогда со мной случилось?

- Вот! Об этом и речь! Ты что у Татьяны лечил?

- Я не лечил, я заклятье снимал!